Клиника в роще - Антон Грановский

Вера молчала, не зная, что сказать. В клинике стояла мертвая тишина. Ни шороха, ни звука шагов. Она вдруг подумала, что более безнадежную ситуацию трудно и представить, – одна в огромном здании, со всех сторон окруженная психопатами и убийцами.

В животе у нее заныло от страха, в горле внезапно пересохло. Как бы то ни было, но взывать о помощи поздно, да и не к кому. Она один на один с этим кошмаром.

Можно было побежать, юркнуть мимо оцепеневших психопатов, проверить на прочность дверь и стекла. Трус, сидевший у нее внутри, подсказывал поступить именно так. Да и разум твердил, что попытка побега будет самым правильным поступком. Но ее почему-то вдруг обуяло мучительное, страстное любопытство, желание проникнуть в тайны, которые хранила клиника, и покончить со всеми сомнениями раз и навсегда.

– Значит, в самом деле на меня в роще напал он? – спросила Вера.

Осадчий дохнул ей в лицо дымом, посмотрел, как она трет пальцами заслезившиеся глаза, и улыбнулся.

– Конечно. Мальчишка отнял у тебя штопор, а потом вернулся в клинику и вцепился зубами Шевердуку в руку. Ты, разумеется, подумала, что на тебя напал Шевердук, а рана у него на запястье – след от удара штопором. Наш юный падре Игнасиус – чертовски ловкий парень.

– Ты специально возбуждал во мне подозрения?

– Возбуждал? – Осадчий отрицательно качнул головой. – Нет, это не то слово. Скорее я их культивировал. Ты должна была возненавидеть Черневицкого. И ты его возненавидела. Мне не пришлось сильно напрягаться. Но ты не должна меня ни в чем винить – сукин сын заведующий действительно хотел тебя убить. Тебя, твою сестру и твоего мужа. Он замыслил устроить небольшой пожар.

Вера обдумала слова Осадчего. Потом глянула на него исподлобья и тихо проговорила:

– Ты сказал, что у тебя на меня какие-то планы. Что ты собираешься со мной сделать?

– Видишь ли… – улыбка Евгения стала лукавой. – Я сказал им, что я – Сын Божий. И что Бог требует жертв.

– Ты хочешь принести меня в жертву?

Осадчий медленно покачал головой:

– Не совсем. Но у тебя будет не менее значимая роль – ты станешь жертвенным алтарем. У сатанистов принято использовать вместо алтаря голое женское тело, – Евгений усмехнулся. – Идея дикая, но мне нравится. И не надейся отвертеться! Тебе придется испытать все сполна.

Вера понимала, что он прав. Прав той отталкивающей наглой правотой, которую только чудовища и сумасшедшие осмеливаются высказывать вслух.

– Кто будет жертвой? – тихо спросила Вера.

– Твой старый приятель.

Евгений указал на кого-то взглядом. Вера обернулась и увидела, что у дальней стены холла, отдельно от других, стоит Шевердук. Выглядел врач странно и жутко. Он как будто слегка подрос. Лицо его было бесстрастным, обветренным и суровым, как у воина. Залысины на лбу исчезли, волосы удлинились и упали на плечи. Подбородок заострился, а излом густых бровей стал круче и жестче. Белый халат доктора был в нескольких местах испачкан кровью.

– Боже… – выдохнула Вера. – Он…

– Изменился? – Евгений хмыкнул. – Верно. Перед тобой стоит не Иван Федорович Шевердук, а его светлость граф Генри Лангстоун. Недавно он потерял жену – ее отравили по приказу короля Карла. Бедняжка умирала в страшных муках. Говорят, у нее лопнул желудок, и она почти сутки выкашливала его по частям. И все время граф находился рядом с женой. Представляешь, каково ему было?

Вера с изумлением смотрела на Шевердука.

– В те времена знали толк в ядах, – задумчиво проговорил Евгений. – Но эта история закончилась хорошо: сегодня граф нашел убийц жены и отомстил им, размозжив врагам головы молотком.

Вера смотрела в горящие глаза Осадчего и чувствовала, что цепенеет от ужаса. Но и отвернуться была почему-то не в силах, все продолжала глядеть на него. Несмотря на страх, отчаяние и тоску, в душе Веры проснулся ученый. Еще один парадокс в целой коллекции парадоксов, которые преподнес ей этот страшный день.

– Значит, под влиянием холотропина Шевердук вспомнил одну из своих предыдущих жизней?

– Вспомнил? – Осадчий отрицательно качнул головой. – Не совсем так. Все гораздо серьезнее. Он не просто был графом. Он им остался. Для тех, кто принял холотропин, не существует времени, не существует эпох и дат. Любое мгновение их жизни длится вечно. Ни «вчера», ни «завтра» – одно лишь вечное «сейчас».

Вера нахмурила лоб.

– Я не совсем понимаю.

– Верю, – кивнул Осадчий. – Такое трудно понять. Почти невозможно. Граф Лангстоун будет снова и снова переживать смерть жены и жаждать мести. Падре Игнасиус будет вечно отправлять ведьм на костер, уверенный, что поступает правильно. А Вероника Холодова будет вечно убегать от преследователей, которые травят ее собаками и загоняют в болото. Если угодно – таково их проклятие.

– И это будет длиться вечно?

– Это уже длится вечно. С этим грузом в душе мы предстанем перед Создателем. И этот груз он положит на чашу своих весов.

«Груз в душе… создатель… чаша весов…» Осадчий, конечно же, говорил о Страшном суде. Однако Вера, будучи врачом, ставила логику превыше всего и верила только собственным глазам, считая себя законченной атеисткой. Она и в церкви-то была всего раз в жизни. Зашла из любопытства, попала на заупокойную службу и тут же покинула храм с неприятным чувством на сердце.

– Ты хочешь сказать, что сколько бы мы ни перерождались, какие бы жизни ни проживали, по сути остаемся одним и тем же человеком?

– Человек – не жизнь тела, а жизнь души, – назидательно проговорил Осадчий. – Душа же бессмертна.

«Ну, конечно, – отчетливо осознала вдруг Вера, – в его анамнезе упоминается религиозная секта. Договор с силами зла, жертвоприношения и так далее. Очевидно, все, что происходит вокруг, имеет прямое отношение к его навязчивым идеям. И в даре убеждения ему не откажешь. Он сумел уверить пациентов в том, что является – их Спасителем. Сумел каким-то образом подавить волю остальных больных людей и подчинить их себе».

Евгений тем временем достал из кармана джинсов белую таблетку и протянул ее Вере со словами:

– Прими, и узнаешь все о своем собственном проклятии.

Вера отшатнулась и сказала, нет – почти крикнула:

– Обойдусь!

Некоторое время Осадчий выжидал, по-прежнему протягивая ей таблетку, потом вздохнул и опустил руку.

– Зря. Кстати, я забыл тебе сказать. Перед тем как твое тело станет алтарем, участники жертвоприношения должны будут осквернить его. Догадываешься, о чем я говорю?

Вера не поверила своим ушам.

– Ты позволишь им изнасиловать меня?

– Не совсем так. Я велю им это сделать! Каждый из них должен будет оросить твои чресла своим семенем. Три десятка убийц и насильников будут мять и терзать твое тело. Думаю, процедура продлится часа два. Но ничего не поделаешь, такова традиция. Поэтому лучше тебе все-таки проглотить таблетку. Она поможет справиться с болью.