Седьмая пещера Кумрана - Грэйм Дэвидсон

Никогда бы не подумал, что вы тайный нацист. В газетах не всему можно верить, да? — поприветствовал Рубена администратор теологического факультета в понедельник утром. — Хорошо бы заполучить манускрипт Q. Он выведет нас на мировую арену.

И вам доброго утра. Надеюсь, вы хорошо провели выходные.

Рубен понимал, что нацистское клеймо будет смущать коллег. Они знали, что обвинения несправедливы, и с нетерпением ждали, когда он передаст манускрипт университету, но все равно испытывали неловкость в его компании.

Рубен взял свои записи и в девять отправился на лекцию к студентам средних курсов. Сегодня они обсуждали тему религии и нравственности: студенты любили об этом поспорить.

Когда он вошел в аудиторию, по рядам пролетел шепоток. Студенты уткнулись в свои книги, откуда-то с задних рядов послышалось «хайль Гитлер», некоторые захихикали. Не обращая внимания на колкость, Рубен взял фломастер, чтобы написать тему дискуссии. Посредине доски красовался рисунок, из-за которого студенты не поднимали голов от учебников.

Рубен молча стер гигантскую свастику и написал вместо нее: «Различия между правильным поступком, намерением его совершить и мотивацией». Началась лекция.

Является ли поступок правильным, если вам кажется, что его вдохновил Бог? Или вы делаете то, что считаете нужным, и ждете от Бога одобрения? Например, захотел бы Бог, чтобы вы развернули клеветническую кампанию на основе бездоказательных слухов? И если представить на минуту, что да, правильно ли подчиняться такому божеству? Или правильнее развернуть клеветническую кампанию и надеяться, что Бог вас поддержит, потому как вы уверены в своей правоте? Есть ли тогда разница, верите вы в Бога или нет? Ответ частично состоит в том, что мотив, намерение и поступок — разные вещи. Мотивы нравственного поведения включают любовь к Богу, желание угодить близкому человеку, патриотизм, вознаграждение, например деньги…

В конце лекции студент, который нарисовал свастику, встал и извинился. Рубен поблагодарил его за смелость и заявил классу, что никогда не имел отношения к нацистскому движению, придерживается либеральных гуманистических взглядов и отвергает авторитарные режимы, и левые и правые, потому что они всегда оправдывают средства идеологической целью.

В начале одиннадцатого, когда Рубен шел к себе в кабинет, завибрировал его сотовый — пришло сообщение. Он ошарашенно и недоверчиво уставился на маленький экран.

— О, нет! Спаси ее господь… это какой-то родительский кошмар, — выдавил он прерывистым шепотом. Побелел и, спотыкаясь, добрался до кабинета.

Может, опять липа, новая грубая попытка выудить манускрипт? Но в глубине души Рубен знал, что ошибается. Шестое чувство подсказывало — Донна в беде. Разве мало они вытерпели? Донна говорила тоже самое. Теперь вот удар ниже пояса.

Дрожа от потрясения, Рубен набрал номер школы, и ждал, вопреки всему надеясь, что интуиция его подвела. Нет, Донна не появлялась на занятиях. Неважно себя почувствовала и вернулась? Он несколько раз позвонил домой. После семи гудков телефон каждый раз отключался. Рубену стало дурно от тревоги.

Оставалось только одно. Рубен позвонил в полицию. Потом сказал администратору факультета, что отменяет все лекции из-за больших семейных неприятностей. Когда администратор предложил свою помощь, Рубен поблагодарил, отказался и вышел на улицу как во сне, ждать полицию, которая отвезет его домой.

— Сообщение явно отправлено с телефона вашей дочери… где-то через час после начала занятий в школе. Очень рано для подобной записки, — отметил инспектор полиции. Он в третий раз перечитал сообщение, которое получил Рубен с телефона Донны.

Меня похитили. Обменяют на манускрипт. Инструкции далее. Ответить не могу.

— Не похоже на сообщение отцу, — заметил опытный полицейский. — Не говорит, что вам нельзя идти в полицию, искать ее или сообщать журналистам. Обычно заложники только это и пишут. Правда, в Новой Зеландии людей не часто похищают, — добавил он.

То есть Донна мастерски разыграла собственное похищение, чтобы прогулять школу или запасть где-то вдвоем с приятелем? Или инспектор намекает на любительскую попытку вымогательства? Или хочет сказать, что похитители убили Донну и воспользовались ее телефоном… Да нет же!

Грудь пронзила острая боль. Словно сердечный приступ, только Рубен представлял его совсем иначе. Из-за сильной тревоги грудные мышцы сократились и застыли в спазме. На глаза навернулись слезы, Рубен вытер их рукавом плаща.

— Что с вами, доктор Дэвис? — Инспектор махнул констеблю, который делал пометки в блокноте, чтобы тот усадил Рубена на стул. — Мы сделаем все, чтобы найти вашу дочь и вернуть ее целой и невредимой. Тяжело, когда не знаешь, что происходит с любимым ребенком.

Рубен жадно глотнул горячего чая, который приготовил для них троих, когда приехал домой, и рискнул предположить:

— Сообщение послала не Донна. Кто-то другой. Донна, как и все дети ее возраста, сокращает слова и пропускает точки. Это особенно заметно по студенческим сочинениям.

— Она бы написала вот так. — Рубен трясущимися руками нацарапал записку в блокноте и показал инспектору:

Похищ дай Q инфо скоро отв не могу