Возвращение из мрака - Анатолий Афанасьев

– Вам привет от Самуилова, Петр Петрович.

– Ага. Значит он прислал. Ишь ты. И что же понадобилось конторе от дезертира?

– Он не считает вас дезертиром.

– Так думаешь или он сам сказал?

– Петр Петрович, вы же знаете генерала. Он все понимает и не осуждает. Была большая гроза, но когда-нибудь тучи рассеются. Как говорится, расточатся враги его. Во время грозы в чистом поле под молниями не страшно только психу. Нормальный человек ищет укрытия.

– Туманно излагаешь… На тебя не похоже, Антон. Предупреждаю, будешь лапшу на уши вешать… Чего хочешь выпить? Кофе? По рюмашке за встречу?

– Ничего не хочу.

– Нет, так не годится. Потом скажешь, жлоб старый. Глотка пожалел для элитника.

Поднялся, прошелся по ковру до холодильника, и Сидоркин отметил упругую, стелющуюся поступь. Тоже мне старик. А ведь к восьмому десятку катит. Ничего, сговоримся. У Сидоркина была верная примета: если Дарьялов не валял дурака, не надевал какую-нибудь из своих многочисленных масок, а лишь привычно ворчал, значит, настроен дружелюбно и не видит в собеседнике объект для профессиональной заморочки. Пора было колоться, чего зря время тянуть.

Дарьялов вернулся с початой бутылкой какой-то настойки и с двумя рюмками.

– Клюквенный морс, – объявил с хитрой усмешкой. – Крепче не предлагаю. День впереди длинный, а, Антон?

Опрокинули по рюмке за встречу, и на вкус Сидоркин определил, что в морсе никак не меньше полусотни градусов. Но приятный, горьковато-сладкий – и впрямь отдает клюковкой.

– Сильная вещь, – похвалил. – Освежает получше кваса. И горло не дерет. Сам делал, Петр Петрович?

– А то… На пенсию уйду, займусь винокурением. Для нервов полезнейшая штука… Ну что, парень, хочешь угадаю, зачем пожаловал?

– Валяйте.

– Старый комбинатор надумал пободаться с моим боссом и рассчитывает на мою помощь, верно?

– В общих чертах, – Сидоркин почувствовал, что карта вроде прет, но он не был игроком, элитники не бывают игроками, им нельзя надеяться на слепую удачу. Кто понадеется, тот спекся. Повторил: – В общих чертах, Петр Петрович. Меня-то как раз больше интересуют частности.

– И тебя послал на вербовку, не так ли?

Теперь Сидоркин ощутил подлогами хрупкий ледок, под которым, если оступишься, омут.

– Как можно! – воскликнул с показным пылом. – Делаете мне честь таким предположением. Что вы, Петр Петрович. Я свое место знаю. Мы с вами в разных весовых категориях.

– Зачем же тогда ты здесь?

Словно для того, чтобы дать Сидоркину время собраться с мыслями, Дарьялов опустил глаза и разлил по второй.

– Не отвечай, а то вдруг соврешь. Мне это не понравится… Скажи, Антон, тебе самому не надоело этим заниматься?

– Чем, Петр Петрович?

– Воевать с ветряными мельницами, Тоша, чем же еще?

– Думаете, их не одолеть?

– Нам – нет, – худое, будто подсушенное лицо полковника растянулось в дурашливой ухмылке. – Нам и не надо их одолевать. Они скоро сами себя сожрут. Может, ты этого не понимаешь, но генерал знает не хуже меня.

– Что же прикажете – сидеть сложа руки и ждать?

– Никогда, Антон, не старайся казаться глупее, чем есть на самом деле. Мой тебе добрый, стариковский совет. Что значит – сидеть сложа руки? Никто не сидит сложа руки, даже если бы захотел. У каждого земного существа есть своя жизненная задача. Главное, понять, в чем она заключается. Самуилов копит информацию – и правильно делает. Придет срок – она будет востребована. С тобой еще проще. У тебя молодая жена, так нарожайте детей. Больше от тебя ничего и не требуется.

Сидоркин решил, что наступил удачный момент выложить полковнику все карты.

– Кстати, о детях, Петр Петрович. Помогите найти этого парня. Это очень важно.

Дарьялов так огорчился, что махнул рюмку в одиночку, не предлагая Сидоркину. С грустью заметил:

– Все-то вы, молодежь, куда-то спешите, торопитесь. А ведь еще Сократ учил: единственное, что есть ценного на свете – это роскошь человеческого общения. Но вам и невдомек. И вообще, Антон, раньше ты был не такой. Какой-то дерганый стал, суетливый. Зачем тебе этот парень?

Про себя Сидоркин вздохнул с облегчением. Не подвела интуиция, поможет Дарьялов. Обязательно поможет. Вон даже не спросил, что за парень. Сразу врубился. Больше того, Сидоркин не сомневался, хитрая бестия заранее знал, о ком пойдет речь.

– Есть данные, что он состоит в «Серых волках», и в Москву явился не на прогулку.

– Эка важность. Одним взрывом меньше, одним больше. Я как рассуждаю, Антон. Русского мужика чем крепче бьют по затылку, тем быстрее очухается. Одной слезой река полней.

– Петр Петрович!

Дарьялов прикурил от зажигалки, – и внезапно всю его вальяжность будто ветром сдуло. Скулы заострились, в глазах метнулся черный огонь.

– Ты знаешь хоть, о чем говоришь? Да за одно то, что я с тобой языком треплю, мне Гараев башку снимет. Кишки на шомпол намотает. Мальчишка! Даже не озаботился поинтересоваться, не пишу ли разговор. Вы что там, все очумели в конторе? Забыли, как такие дела делаются?

Ледок под ногами Сидоркина хрустнул, но он зашел слишком далеко, чтобы отступать. Дурачился Дарьялов или на самом деле психанул – уже не имело значения.

– Самуилову этот парень нужен позарез. Он вам челом бьет, Петр Петрович.

– Челом, говоришь? А когда меня на улицу выкинули, как паршивого пса, он где был?

– Первый раз вижу, – задумчиво произнес Сидоркин, – как у вас очко играет. Даже не верится.

Достал-таки полковника, уел – и тот проявил себя в полном блеске. Перегнулся и мослом ткнул Сидоркина в брюхо, но не достал. Сидоркин вместе со стулом отпрыгнул на метр, как кузнечик. А удар был классный – шампур в солнечное сплетение. Кряхтеть бы Сидоркину минут десять, не разгибаясь. Дарьялов расхохотался от души.

– Ишь, попрыгунчик какой… Ладно, укусил старика – радуйся. На то мы вас и учили, зеленых, чтобы кусаться умели… Этот парень… А ты знаешь, кто он?

– Встречаться не доводилось.

– Я его нежным отроком помню – четыре года назад. Занятный был мальчонка. С большим секретом. Такие один на тысячу рождаются, может, на миллион.

Сидоркин изобразил уважительное внимание. Рыбка клевала.

– Поверишь ли, мысли угадывал.

– Телепат, что ли?

– Наверное, что-то вроде того… В шахматы с ним играли. Бывало, руку подниму, а он – не надо, дядя Петя, не ходи слоном. Выиграть у него я не мог.

– Это ни о чем не говорит, – глубокомысленно заметил Сидоркин. – Мало ли одаренных пацанов.

– Тебе – нет, а мне говорит… Его все любили. Никому в голову не приходило, что ему четырнадцать лет. Обращались с ним, как со взрослым мужиком. И не понарошку, нет. Я иногда ловил себя на том, будто заискиваю перед ним. Когда он смеялся, знаешь, прямо в груди теплело. Нет, это нельзя объяснить. Если он живой, если встретишь его – сам поймешь. Только не советую силой мериться. Прости, Антон, я тебя ценю, но он тебе не по зубам.