Провокатор - Вячеслав Белоусов

— Ты в тему опять, — буркнул Дед, когда я смолк в ожидании оваций.

— Чего?

— Углубиться и понять нам не помешает.

— На кого я трачу таланты, — махнул я рукой и глянул на железнодорожника. — А как вы? Не затронул я струн вашей души?

Мужик чертыхнулся, махнул рукой.

— Понаедут тут!..

— Вот что, Влад, — первый раз Дед так меня назвал. — Хорош дурачиться. Ну-ка сядь рядом.

— Это на пол, что ли?

— Вот на мой баул.

Я, как смог, примостился.

— Ты не ошибся?

— Чего?

— С бородкой этого Альфредом звали?

— Только что расстались! Ещё и пыль не улеглась из-под кибитки.

— Тогда действительно прав Александр Александрович. Не одни мы здесь прохлаждаемся.

— Вы думаете, тот самый? — прозрел и я. — Которого Яшка в городе выследил с вороной?

Дед, показалось мне, помрачнел чернее африканской ночи.

— Он.

— Это что же! Выходит, они за нами следят?

— Выходит. Но свечи задувать я им не позволю…

XVII

— Шилова? — подозрительно сдвинул лохматые брови бородач с физиономией пугачёвского разбойника. — Да откуда ж ему взяться? Его, ёлы-палы, с месяц как не видать. А кто сказал?

— Саймар, — запнувшись, повторил Дед. — Евлампия Вольфовна. А что? Что-нибудь не так?

— Почему же? Есть такая, — бородач хмыкнул и вроде успокоился. — Это она, значит, сюда вас послала? Неверная информация. Нет Шилова.

— Как?

— А вот так. И, по-видимому, не скоро будет.

— Погодите! Меня уверяли. Вот, вам этого не достаточно? — Дед снова сунул бородачу своё красное удостоверение. — Вы Ёлкин?

— Ёлкин я, Ёлкин! А кому же быть? Один я здесь, как полярник на льдине. Остальные разбежались. Не забыла, значит, меня Вольфовна? И вам верю. Но ничем помочь не могу.

— По её сведениям Шилов должен быть у вас, — обескураженно наседал Дед.

— Правильно. Недели две-три назад он заглянул из города, переночевал даже, надавал мне цеу, ёлы-палы, и умыкался в столицу.

Мы с Дедом переглянулись.

— А что делать? — Ёлкин затряс бородой. — Кто хоть рубля дал последние несколько лет? Экспедиция существовала на наши личные гроши и Господи спаси. Из бюджета власти ни копейки! Это сначала, когда золотишко пошло, фанфары затрезвонили, а как черепки и песок сплошь, все про нас забыли. Какой интерес? Им золотого коня подавай!

— Коня?

— А как же? Чингизова!

И он махнул рукой.

— Может, в Москве удастся денег выбить. Или с их помощью образумить нашу власть. Горшки да обломки звону, блеску не дают! Наши заботы всем побоку. Вот и дежурю тут один. Как же? Сторожу.

Дед совсем изменился в лице, стоять он уже не мог, так был огорошен, но Ёлкин про нас будто забыл, в сердцах бурчал и бурчал что-то невразумительное, сам с собой ругался.

Картина становилась совсем удручающей, к тому же в тусклом свете двух маленьких оконцев тесная изба придавливала низким чёрным потолком; мы берегли головы, чтобы не зашибиться, втягивая их в плечи; повернуться лишний раз, присесть не было места — посредине печка огромная и вокруг неё сплошь груды черепков, разная разность, назвать которую вещами или предметами язык не смел, я бы сказал, — свалка битого хлама.

— Вот она, романтика археолога, — поймав мой разочарованный взгляд, покачал головой Ёлкин. — А вы что думали?

— Сам-то археолог? — без всякой надежды спросил Дед.

— Не похож?

— Не знаю. Борода есть.

— Раз ругаюсь, ёлы-палы, значит, не тяну?

— Ну что делать? — Дед всё-таки нашёл какой-то пенёк и присел. — Хотите вы или нет, а мы у вас заночуем. Поезд в город теперь только завтра.

— А чего же? — хмыкнул бородач. — Ночуйте. Жрать только нечего.

— Этого добра у нас хватит, — успокоил его Дед и мне кивнул. — Располагайся, Владислав.

XVIII

Когда от котелка на костре повалил пьянящий аромат курицы, у Ёлкина совсем переменилось настроение и вид лица, он присолил варево, подбросил туда ещё какую-то травку и, по-свойски приставив палец к губам, подмигнул мне:

— Степаныч, ёлы-палы, как?

— Ему нельзя, — понял я.

— Это как же? Такой серьёзный человек.

— Мотор у него.

— Вы чего это шепчетесь? — крикнул Дед, он устроился у костра на выделенном Ёлкиным чуть ли не с собственного плеча настоящем полушубке и копошился в бауле. — Несите, несите, Егор Тимофеевич. Приму сто грамм с удовольствием. После таких стрессов ваша настойка мне только в помощь.

— Иван Степанович!.. — попробовал возразить я.

— А ты не лезь. Мне врачи даже рекомендовали для расширения сосудов. А здесь, на природе, тем более.