Забытое убийство - Марианна Сорвина

Актер как будто разговаривал сам с собой. Ойген Австрийский вновь испытал замешательство. Его Высочество несколько мгновений поразмышлял и решил все-таки продолжить:

– Я полагаю, дорогой Артур, что в лице старшего брата вы лишились важной опоры. Мы разделяем ваши чувства. Но, поверьте, вам необходимо продолжать учебу в университете и играть на сцене. Вы добьетесь больших успехов на этом поприще. Мы готовы всецело поддержать вас материально и взять под свое покровительство. Мне было бы чрезвычайно приятно знать, что…

Артур Пеццеи, похоже, опять его не слышал, он уже несколько дней находился в какой-то прострации. Если бы они знали, о чем он думает. А думал он о том, что Гамлет мертв. И еще о том, что теперь, когда он понял наконец слова Фортинбраса, на сцену он больше не вернется. Потому что нельзя играть самого себя.

Стоявший рядом бургомистр выразительно кашлянул. Артур поднял на него глаза и спросил:

– Вы так и не нашли собаку?

* * *

Артур Пеццеи сидел в кресле и внимательным неподвижным взглядом смотрел на картину своего брата. В ушах у него все еще звучали слова: «Жизнь и есть самая настоящая фантазия. В ней гораздо меньше настоящего, чем в моих кентаврах».

С улицы донесся лай собаки, и Артур вскочил.

Он метнулся к входной двери и распахнул ее. Ойген Австрийский держал на поводке пса.

– Вот вам ваш ретривер, господин Пеццеи, – сказал Его Высочество с восхитительной скромностью, чуть заметно улыбаясь.

– Сатана! – закричал Артур. Пес нетерпеливо дергал поводок.

А эрцгерцог внимательным неподвижным взглядом смотрел на битву кентавров.

– Господин Пеццеи, – произнес он осторожно и очень настойчиво, – я куплю у вас этот шедевр.

Артур оставил собаку и посмотрел на картину, а потом на эрцгерцога.

– Отцу она не нравилась, – заметил он. – Папа вообще такого не понимал, называл сомнительными фантазиями. А кентавров он считал чудовищами. И знаете, что Август ему сказал? «Это люди, великие люди. Просто им не всегда удается решать свои проблемы мирным путем».

– Уж это точно, – сказал эрцгерцог. – Ваш брат был очень умным человеком. Сколько вы хотите за это полотно?

– Я не возьму денег, Ваше Высочество, – ответил актер. – Я вам ее дарю.

– Не жалко?

– Кентавров? Нет, у меня теперь есть Сатана.

Эрцгерцог повесил картину на стене в своем кабинете, прямо перед столом.