Демоны без ангелов - Татьяна Степанова

Принц Фортинбрас…

И еще один… принц Фортинбрас…

Двое…

Один остался стоять шагах в пяти, а второй приблизился вплотную.

Зеркало в танцклассе, пылинки, пляшущие в луче солнца, Воробьевы горы, черная «Волга», «Эдик, я люблю вас…».

Как он умирал, кончая… Она все еще помнила, как они умирали вместе, задыхаясь от страсти и поцелуев.

А теперь его полная копия, его двойник… или брат-близнец смотрел на нее пристально и оценивающе.

– Подойдет, брат.

– Помни, она мне нравится, я люблю ее.

Шуша вздрогнула: что он такое говорит?

Эдуард Цыпин повернулся к брату Владимиру Галичу:

– Ты слышал? Помни.

– Я не против, брат. Но каждый из нас чем-то жертвует в этом деле. Лаврентий верой и бессмертной душой, – Галич усмехнулся. – Я деньгами, всем, что ставят в покер на карту. Ты любовью, привязанностью.

– Что происходит? – сипло спросила Шуша. – Эдик… ты… вы что? Кто это такой? Твой брат? Где я?

– Ты у меня дома. Помнишь, ты всегда хотела приехать ко мне. Переехать совсем.

– Меня тошнит.

– Скоро пройдет. Это смесь кокаина со снотворным, прости, все, что было под рукой там, в туалете, извини. Вырубает моментально, и память играет в прятки, но потом все проходит.

– А это что? – Шуша показала на…

Нет, не на труп Желябовой, на свои кандалы, на цепь.

Удивительное дело, увидев его рядом, она странным образом успокоилась. Тоскливый ужас отступил и сменился… какое странное чувство… Их двое…

Тот, кого она любит, только что сказал, что тоже любит ее. А второй… другой… сказал, что «она подойдет».

– Это… привязь, поводок. Как тебя тут еще удержать?

– Я не понимаю, Эдик, пожалуйста…

– Как тебя еще тут удержать, если ты откажешься? У нас уже были печальные прецеденты, – Эдуард Цыпин не глянул на труп в полиэтилене, он смотрел на Шушу. – Раньше. Никто этого не хотел. Мы с братьями уж точно этого не хотели, но так вышло. И теперь принимаем такие вот меры предосторожности – как в фильме про маньяков, – похищение, подвал, цепь.

– Вы что же – маньяки? Оба?

И опять странная штука – произнеся это, едва держащаяся на ногах от слабости и тошноты Шуша почти окончательно успокоилась! Он… он был рядом, с ней. И его брат – полная копия. Она видела их глаза… его глаза.

– У нас мало времени, мы должны уехать. И ты поедешь с нами, – не отвечая на тот вопрос, сказал Эдуард Цыпин. – Мы этого не хотели, но так уж вышло…

– Я должна поехать с тобой?

– Да. И с моими братьями.

– С тобой – куда угодно.

Цыпин оглянулся на брата Галича.

– Ты что, не слушал меня, не верил мне – с тобой куда угодно, – с силой повторила Шуша.

– Послушайте девушка, – Галич подошел к ней. – Послушай нас. Я тебе сейчас не солгу ни полслова. Мне… нам всем нужен ребенок.

– Какой ребенок? – Шуша растерялась.

– Твой и наш.

– Я не понимаю, Эдик…

– Мы больны, я не говорил тебе, не бойся, это не заразно, дело только в нас. – Цыпин сжал ее руку. – Мы родились в Чернобыле после аварии, мотались по больницам, потом по приемным семьям, а в двенадцать лет… пацанами мы нашли… обрели друг друга. С тех пор мы вместе, и то была наша тайна. Я и мои братья… Мы хотим иметь детей, ребенка – все равно, мальчика или девочку, лишь бы здорового, жизнеспособного, понимаешь?

– Нет. Ты говори.

– Это нужно сейчас… именно сейчас, время на исходе. И мы очень этого хотим.

– Ты хочешь от меня ребенка? – спросила Шуша.

– Да, я и мы все… все братья.

– Как это?

– Я же говорю тебе – мы больны! – Его щеки покрылись алыми пятнами – стыд, злость… и еще что-то, от чего сердце Шуши сжалось. – Мы такими родились, и с этим ничего не поделаешь, радиация… генетический сбой, в результате – аут, шах и мат… Но у каждого из нас болезнь на разных стадиях, и еще есть шансы, понимаешь? Если мы все будем это делать с тобой… у нас одинаковые гены, мы близнецы… и если ты забеременеешь от кого-то из нас, если нам повезет, то… это будет наш общий ребенок – твой и наш.

– Но у ребенка только одна мать и только один отец.

– Да, да! Конечно… и отцом будет официально считаться он… мой брат… Володька, но мы… мы сделаем это все вместе, это повысит шансы и даст результат, обязательно даст результат. Ты забеременеешь, Шуша.

– Я что вам, ходячая матка?

– Не смей так говорить. Никогда не смей так говорить со мной, – Эдуард Цыпин положил ей на плечи руки, и Шуша ощутила их жар и тяжесть. – Одна вот тоже так… договорилась. Где она теперь… Я люблю тебя и хочу, но и тебе не прощу оскорблений. Нам… мне… нам с братьями нужна мать для нашего ребенка. Не проститутка, которую можно нанять за деньги, затрахать, и потом она родит нам своего ублюдка, не суррогатная мамаша, потому что наш ребенок не вынесет всего этого суррогатного кошмара. Нам нужна мать, которая нормально родит и будет его любить и никогда не бросит… И когда нас с братьями не станет, она будет ему и матерью, и отцом, всем на свете. Она всегда будет его любить. Родная мать… Об этом можно только мечтать, Шуша.

– Я согласна.

– Что ты сказала?

Это спросил Владимир Галич.

– Я согласна, – Шуша подняла руку и коснулась его щеки.

– Вы… ты не будешь ни в чем нуждаться. Я богат, мне родители оставили много, – Галич как-то сразу растерялся, утратил всю свою уверенность, весь свой апломб, столь знакомый акционерам фирмы «Веста-холдинг». – Я… он, Эдька, все для тебя сделает… и я… я тоже, и брат… Мы уедем за границу, у меня яхта. Поплывем все вместе – ты с нами, мы с тобой.

– Сколько же вас, как вас много, и вы так похожи, одно лицо, – Шуша смотрела на них.

Они не верят, что она и правда на все согласна. Принц Фортинбрас… и еще один принц Фортинбрас… и еще… и еще, и еще… Шуша – принцесса клонов. Что они там говорили про Чернобыль, про радиацию, про мутацию? Все уже как-то вылетело из головы.

Эдуард Цыпин опустился на колени и снял с нее кандалы, цепь. Приник губами к ее ногам. Потом выпрямился и поднял Шушу на руки, как драгоценный трофей.

– А она что же, вам не подошла? – спросила Шуша, тыча пальцем в труп Желябовой на полу.

– Она сделала два аборта, сама нам здесь призналась. Какие от нее дети?

– Тогда убери эту падаль, чтобы не воняла.

Эдуард Цыпин нес Шушу на руках – по лестнице наверх. Стены, потолок, яркая люстра, свет ламп, огонь в камине, ночь за окнами.

Она не успела оглядеться по сторонам, не успела пригубить бокал, что поднес к ее губам Владимир Галич, как вдруг тишину ночи нарушил визг тормозов. В окнах вспыхнули сполохи синих полицейских огней.