Перед заморозками - Хеннинг Манкелль

АВ: В каком смысле?

KB: Кто ездил на твоей лошади? А на лошади Биргитты?

АВ: У него есть какие-то маленькие девчонки в запасе. Но он боится их приглашать — как бы чего не стряслось. Но я думаю, они нас и заменяли. Спроси его.

KB: Обязательно. У тебя не осталось впечатления, что она вела себя не совеем обычно, когда вы последний раз виделись?

АВ: Кто? Одна из этих девочек?

KB: Я говорю о Биргитте Медберг.

АВ: Она была как всегда.

KB: He попробуешь вспомнить, о чем вы говорили?

АВ: Я уже несколько раз говорила, что мы почти не разговаривали. Лошади, тряпки, бабочки.

В этот момент, вспомнила Линда, отец внезапно выпрямился на стуле — своего рода педагогический намек, предупреждение, чтобы Анна не считала своего добродушного следователя уж вовсе простаком.

KB: У нас есть еще одно имя из твоего дневника. Вигстен. Недергаде, Копенгаген.

Тогда Анна посмотрела на Линду — та ей ничего не говорила про Вигстена. Глаза ее сузились. Вот и дружбе конец, подумала Линда. Если таковая, впрочем, вообще имела место.

АВ: Кто-то, очевидно, прочитал в моем дневнике больше, чем говорил.

KB: Так уж вышло. Вигстен.

АВ: А почему это так важно?

KB: Я еще не знаю, что важно, а что не важно.

АВ: Он как-то связан с Биргиттой Медберг?

KB: Может быть.

АВ: Он учитель музыки. Фортепиано. Я один раз ему играла. С тех пор мы поддерживаем связь.

KB: И все?

АВ: Все.

KB: А когда это было?

АВ: В 1997 году. Осенью.

KB: Только тогда?

АВ: Только тогда.

KB: Могу я спросить, почему ты не стала продолжать?

АВ: Я играла плохо.

KB: Он так сказал?

АВ: Я так сказала. Не ему, конечно. Самой себе.

KB: Это, должно быть, недешево — брать уроки в Копенгагене. Со всеми поездками…

АВ: Каждый распоряжается своими деньгами, как считает нужным.

KB: Ты ведь учишься на врача?

АВ: Да.

KB: И как?

АВ: Что — как?

KB: Как идет учеба?

АВ: По-разному.

Тут отец резко переменил тактику. Не то чтобы дружелюбия поубавилось, но в нем появилась какая-то решимость. Он перегнулся через стол к Анне.

KB: Биргитта Медберг была убита в лесу у Раннесхольма. Убийство отличалось особым зверством. Кто-то отрубил ей голову и руки. Кто бы мог такое сделать, ты, случайно, не знаешь?

АВ: Нет.

Анна ответила совершенно спокойно. Слишком спокойно. Настолько спокойным человек может быть, только если он уже знает, что сейчас последует… Линда тут же отвергла это умозаключение. Возможно, это и так, но вовсе не обязательно.

KB: Может быть, у тебя есть какие-то соображения, почему убийца это сделал?

АВ: Нет.

И тут отец внезапно закончил беседу. После ее ответа руки его упали на стол.

KB: Это все. Спасибо, что пришла. Ты оказала нам большую помощь.

АВ: Чем я могла помочь? По-моему, я ничем не помогла.

KB: He скажи. В любом случае спасибо. Может быть, придется еще раз тебя побеспокоить.

Он проводил их до выхода. Линда заметила, что Анна очень напряжена. Ей показалось, что она боится, что сболтнула лишнего. В тот момент Линда посмотрела на отца — тот, очевидно, продолжал беседу, только теперь мысленно.

Линда отодвинула блокнот и потянулась. Потом набрала номер отцовского мобильника.

— Мне сейчас некогда. Надеюсь, ты кое-чему научилась.

— Еще как! Но мне показалось, что она иногда врала.

— Мы можем исходить из того, что она не говорила всей правды. Вопрос только — почему? И знаешь, что я думаю?

— Нет.

— Я думаю, что ее отец и в самом деле вернулся. Но об этом поговорим вечером.

Курт Валландер пришел домой в начале восьмого. Линда приготовила ужин. Не успел он сесть за стол и начать излагать свои соображения по поводу возвращения отца Анны, как зазвонил телефон. Когда он повесил трубку, Линда поняла, что случилось что-то серьезное.