Кроваво-красные бисквиты - Лев Брусилов

– Вот и я говорю, не будет отпуска.

– Ладно, что-то мы с тобой не о том, вернемся к нашему разговору. Пить – это, конечно, нехорошо, даже плохо, но если этого требует дело, это не только не возбраняется, а приветствуется. Однако, признаюсь тебе, напоить майора нужно не для того, чтобы он нам что-то разболтал, а по другой причине…

– И что же это за причина такая? – снова развернулся к Фоме Фомичу чиновник особых поручений.

– Ты, надеюсь, помнишь о фотокарточке, которую нам показывал Шестаков?

– Помню!

– И помнишь куда он ее спрятал?

– Да, он сунул ее туда же, откуда, перед тем как нам ее показать, вытащил, – в саквояж.

– Так вот, нам нужно будет эту карточку заполучить.

– Нам… мне нужно будет ее украсть?

– Ну… – фон Шпинне поджал губы, – я, конечно, ценю простоту и ясность выражений, однако украсть – это слишком просто и слишком ясно, я бы назвал это тайным несанкционированным изъятием…

Кочкин вдруг насторожился, тихо встал, подошел к двери и, повернувшись к ней правым боком, прислушался.

– Что? – понизив голос, спросил начальник сыскной.

– Да нет, ничего, просто послышалось…

– Нет, ты выгляни в коридор, может быть и не послышалось, – настоятельно потребовал Фома Фомич. Кочкин, выполняя его просьбу, медленно открыл дверь. Шагнул через порог, посмотрел влево, затем вправо.

– Послышалось, – вернувшись на свое место, успокоительно сказал он. – А зачем нам эта карточка? – спросил Меркурий, продолжая разговор.

– Я скажу тебе, обязательно скажу, но чуть позже, есть одна мысль, но ее нужно проверить…

– Хорошо, карточку так карточку. Все сделаем в лучшем виде!

– С этим мы решили, я о фотографии. Теперь давай еще раз попытаемся все вспомнить и увидеть полную картину. Начнем с самого начала. Городской голова, ну, разумеется, будущий городской голова Татаяра Скворчанский служит в артиллерийском полку, расквартированном в уездном городе Сорокопуте. На дворе стоит 1869-й, нет, 1868 год, приблизительно, конечно. В жизни молодого офицера происходит событие. Мы не знаем в каком месте, при каких обстоятельствах он знакомится с Глафирой Прудниковой – купеческой дочкой. Девица, как мы смогли узнать, с историей. Она до знакомства со Скворчанским успела с кем-то спутаться, забеременеть, выносить и родить ребенка, мальчика, которого у нее, во избежание огласки и позора, забрали и отдали в Шаповалово дальней родственнице на присмотр. Скворчанский ни о чем этом не знает, то есть живет в полном и абсолютном неведении. У них с Глафирой любовь, и, судя по тому, что дело идет к свадьбе, все согласны. По крайней мере, родственники со стороны невесты. Что об этой свадьбе думали родственники жениха, нам неизвестно. Итак, все готово, свадьба завтра, и тут случается нечто такое, что заставляет жениха – Скворчанского Михаила Федоровича – все бросить, собраться и уехать, при этом никому ничего не сообщив и, более, даже не оставив после себя никакой пояснительной записки. И вот перед нами стоит вопрос, на который нужно ответить. Что заставило Скворчанского так круто и без объяснений изменить свою судьбу?

– Ну, – Меркурий ладонью левой руки пригладил волосы на голове, потом еще раз, – мне кажется…

– Да-да!

– Мне кажется, здесь только одно объяснение – Скворчанский накануне свадьбы узнает о художествах Глафиры, о добрачной связи, о беременности, рождении ребенка. Это производит чудовищное и разрушительное для его чувств к Глафире впечатление. Только этим и можно объяснить его побег. После услышанного он считает себя вправе никому ничего не объяснять.

– Соглашусь с тобой, – кивнул, приподняв голову, фон Шпинне, и тут же задал следующий вопрос: – Теперь нам нужно понять, а кто сообщил ему о Глафире, кто этот добрый человек и зачем он это сделал? И заметь, аккурат накануне свадьбы…

Меркурий думал недолго, что-то прикидывал, вертя перед собой ладонью с растопыренными пальцами, а потом сказал:

– Мне кажется, это сделал человек, который хотел не просто напакостить, а расстроить свадьбу…

– Вот-вот! – воскликнул фон Шпинне и сел на кровати. – Расстроить свадьбу! И кому же это понадобилось?

– Тому, кто имел связь с Глафирой и от которого она родила мальчика… И предположительно это поручик Мастюгин.

– Да, а после того, как Скворчанский совершает побег, Мастюгин обращается к отцу Прудниковой и предлагает выдать Глафиру за него. Тот соглашается, чтобы уменьшить дурную славу дочери, да и потом, для семьи Прудниковых это выход. Кто после всего случившегося захочет взять Глафиру замуж? А тут, пожалуйста, есть кандидат. Не так хорош, как Скворчанский, но у Прудниковых не тот случай, чтобы перебирать харчами. Как говорится – бери что дают!

Поговорив еще какое-то время, высказав несколько предположений, сыщики решили отдыхать, потому что на завтра была назначена вторая встреча с майором Шестаковым.



Глава 38

Вторая беседа с майором Шестаковым

Майор встретил предложение посидеть за столом и выпить в честь знакомства с энтузиазмом заядлого пьяницы.

– Господа, господа! – громко повторял он. – Если вы стеснены в средствах, я все траты беру на себя. У меня есть… – он хлопал себя по карману брюк и многозначительно двигал бровями, – а это значит – есть у вас! Можете полностью располагать мною и тем, что у меня имеется.

Дальше пришлось оговаривать, а как собственно организовать этот праздник. Тут за первую скрипку был, конечно же, отставной майор. Он предлагал все сделать с размахом, с широтой, так, чтобы стены дрогнули, чтобы об этом потом можно было, не стыдясь, вспомнить, и чтобы даже через сто лет в этом сыромятном городе Сорокопуте слагали легенды.

– Господа, это должен быть второй Аустерлиц по меньшей мере! – кричал майор и потрясал в воздухе руками.

– Боюсь, что второй Аустерлиц у нас вряд ли получится! – осторожно проговорил фон Шпинне.

– Почему? – выпрямился майор.

– Для того чтобы устроить второй Аустерлиц, понадобится значительная сумма…

– Она есть, или вы что же… – Шестаков выкатил глаза. – Вы сомневаетесь в моей платежеспособности?

– Ни в коем случае, я уверен, что вы финансово крепки. Я просто не досказал свою мысль, а стоит ли устраивать большие траты? Может, все сделать скромнее…

– Почему? – набычился майор.

– Почему? – Фома Фомич встал со стула и подошел к окну, после чего попросил майора подойти туда же. – Вот, господин Шестаков, взгляните в окно…

Майор приблизил лицо к стеклу, повел головой вправо, влево и после этого повернулся к фон Шпинне.

– Ну?

– Что вы там видите? Не надо, не говорите, я