Правило четырех - Дастин Томасон

— Ричард утверждает, что когда тридцать лет назад наткнулся на дневник портового смотрителя, там был какой-то чертеж. Думаю, перед тем как подсунуть дневник Биллу, Винсент просто оставил его себе.

— И ты ничего не нашел?

Пол качает головой:

— Нет. Мне попались только какие-то записки самого Винсента.

— Что собираешься делать дальше?

Он опускает руку под стол.

— Я полностью завишу от Тафта.

— Ты о многом ему рассказал?

Не найдя ничего, Пол нетерпеливо отодвигает стул и опускается на колени.

— Только в общих чертах. Винсент знает о существовании крипты, но не знает деталей.

Наблюдая за ним, я замечаю на полу следы ржавчины, оставленные, по всей видимости, ножками стола.

— Прошлым вечером я начал составлять карту, нанося на нее все данные, приведенные во второй части «Гипнеротомахии». Ориентиры, направления, расстояния. Зная, что от Винсента можно ожидать чего угодно, я спрятал ее здесь, в этой комнате, где сделал большую часть работы.

Из-под крышки стола он достает отвертку, обрывает свисающие, точно стебли сухой травы, полоски клейкой пленки и отодвигает стол. Я вижу решетку воздуховода, прикрепленную к стене четырьмя шурупами. Выкручивали и закручивали их уже не раз, потому что краски на головках совсем не осталось.

Пол быстро снимает решетку, просовывает руку в вентиляционный канал и через секунду вытаскивает плотно набитый конверт. Я невольно оборачиваюсь к двери, проверить, не подсматривает ли кто в окошечко, но оно заклеено темной бумагой.

Пол достает из конверта пару помятых фотографий. На первой он и Ричард Кэрри в Италии. Они стоят на Пьяцца делла Синьория во Флоренции, возле фонтана Нептуна. За их спинами видна копия Давида Микеланджело. Пол в шортах, с рюкзаком за спиной; Кэрри в костюме, но галстук съехал набок и две верхние пуговицы расстегнуты. Оба улыбаются.

На второй фотографии Пол в позаимствованном у кого-то галстуке опустился на колено и держит в руке медаль. Я, Джил и Чарли стоим вокруг него, а за нами два добродушно улыбающихся профессора. Он только что получил награду за лучшее эссе от Принстонского общества франкофилов. Желая поддержать друга, мы заявились на заседание, вырядившись персонажами из французской истории. Я изображаю Робеспьера, Джил — Наполеона, а Чарли в кринолиновом платье из костюмерной — Марию Антуанетту.

Пол равнодушно, словно видит снимки каждый день, убирает их в стол и вытряхивает из конверта остальное. То, что я поначалу принял за стопку бумаг, оказывается одним сложенным несколько раз листом.

— Вот она, — говорит он, разворачивая лист.

Я вижу неровно проведенные линии высот, стрелки с указаниями сторон света и почти посередине крестообразной формы значок, отмеченный красным цветом. Размеры этого объекта, судя по приведенной в углу шкале масштаба, близки к размерам нашей спальни.

— Хранилище?

Он кивает.

Какое же оно огромное. Некоторое время мы оба молчим.

— Что ты собираешься делать с картой? — спрашиваю я, оглядывая пустую комнату.

Пол кладет на стол четыре шурупа от вентиляционной решетки.

— Положить ее в безопасное место.

— Здесь?

— Нет.

Он наклоняется, ставит на место решетку, заворачивает шурупы, делая все это сосредоточенно и аккуратно, как человек, которому уже некуда спешить. Потом выпрямляется и начинает снимать со стен листочки-напоминания, чтобы никто посторонний не узнал о заинтересовавших его королях, чудовищах и древних героях.

— Так что ты собираешься с ней делать? — повторяю я, глядя на карту.

Скомканные бумажки исчезают в кулаке. Стены обретают прежний вид. Пол садится и тщательно складывает карту.

— Собираюсь отдать тебе.

— Что?

Он кладет сложенный лист в конверт и протягивает мне.

— Я же обещал, что ты узнаешь обо всем первым. Ты это заслужил.

Получается, что он всего лишь держит слово.

— А что мне с ней делать?

Он улыбается:

— Главное — не потеряй.

— А если Тафт начнет ее искать?

— В том-то и дело. Если Винсент захочет найти карту, то станет искать меня. — Пол задумчиво смотрит на меня. — К тому же я хочу, чтобы ты привык к ней. Почувствовал, что это такое — иметь ее при себе.

— Зачем?

Он снова садится.

— Я хочу, чтобы мы снова работали вместе. Хочу, чтобы мы вместе нашли крипту Франческо.

Теперь до меня доходит.

— Ты имеешь в виду, в следующем году…

— Вот именно. Мы будем вместе. В Чикаго и Риме.

Я качаю головой:

— Но это все твое. Твоя диссертация. Ты ее закончил.

— Здесь речь идет кое о чем побольше, чем просто диссертация.

— Верно.

Теперь я слышу это в его голосе.

— Мне не хочется заниматься этим в одиночку.

— Что я могу сделать?

Он улыбается:

— Пока ничего. Просто подержи ее при себе. Пусть она пожжет тебе карман.

Конверт совсем легкий, и эта легкость не позволяет поверить в то, что лежащий в нем лист бумаги может указывать путь к сокровищам, тайну которых много столетий хранила «Гипнеротомахия».

Пол смотрит на часы и встает.

— Идем. Надо зайти домой и захватить кое-что для Чарли.

Одним движением руки он снимает с окошка лист черной бумаги. Теперь в кабинке не осталось никаких следов ни самого Пола, ни Франческо Колонны, ни всех тех догадок, предположений и идей, которые связали их через пятьсот лет.