Масло - Юзуки Асако

— О, прекрасно. Если честно, не ожидала услышать от вас что-то подобное.

— Я рассказала отцу про тот урок по телефону, и он тут же оживился: сказал, что хочет попробовать гратен. Мол, приготовишь для меня? Я обычно ночевала у него раз в месяц и пообещала сделать гратен, когда приеду в следующий раз.

Во время встреч с отцом Рика ужасно боялась тишины, зная, что за ней кроется отчуждение, и поэтому болтала без умолку. Играла роль веселой и беззаботной девочки-подростка, которую нисколько не волнует развод родителей. На самом деле развод ее волновал, и она думала, что стоит замолчать, стоит показать свои истинные чувства, привычный мир, окончательно рухнув, похоронит ее под своими обломками. Была и еще одна причина. Постоянно подкидывая отцу все новые и новые темы для бесед, она не давала ему возможности спросить о матери. Конечно, он взрослый человек и мог бы не вестись на ее уловки, но он как будто подыгрывал ей. С отцом Рика вела себя совершенно иначе, чем в школе. В школе она была «прекрасным принцем», предметом восхищения, а «прекрасному принцу» полагается быть недосягаемым. Стоило ей оказаться с отцом, эта маска слетала. Папина Рика была беспечной, озорной и разговорчивой девочкой, любящей модные вещички. Когда отец, посмеиваясь, смотрел на нее: мол, «ну и ну», она с облегчением узнавала в нем прежнего папу, каким он был, когда в семье все было хорошо. Увы, спустя два года после развода от прежнего папы почти ничего не осталось: отец заметно располнел из-за пристрастия к алкоголю и беспорядочного питания, ходил в растянутых трениках и выглядел почти что стариком.

«Отлично, тогда в пятницу, в семь. Я буду ждать. Можешь и раньше прийти».

Рика занималась волейболом (после смерти отца она поставила на своих занятиях крест); в тот день тренировка затянулась. Когда она вышла из школы, солнце уже садилось. Пряча озябшие пальцы в рукавах форменного пальто, она вдруг осознала, что ей ужасно лень тащиться на станцию, трястись в электричке, делать покупки в супермаркете, а потом еще и готовить у него. Какое там готовить… Рика не рассказывала об этом матери, но отец, похоже, вообще не убирался в квартире, там все заросло плесенью. Приезжая ночевать, Рика обычно уговаривала отца поужинать где-нибудь в кафе и старалась не принимать лишний раз душ в «убитой» ванной. Просиживая над своими бумагами, отец курил прямо в комнате, из-за чего обои приобрели грязноватый оттенок. И еще этот запах… Уж если готовить там — придется убрать хотя бы кухню. При мысли о том, сколько всего нужно будет сделать, Рику охватила волна невыносимой апатии, и едва ли не впервые в сердце зашевелилась зависть к беззаботно смеющимся одноклассницам. В ее благополучной школе Рика оказалась единственной в классе ученицей, чьи родители развелись.

Немного поколебавшись, она позвонила отцу из телефона-автомата и впервые в жизни солгала. Сказала, что им неожиданно сообщили о контрольной в понедельник, поэтому она не сможет прийти. Когда отец поднял трубку, его голос звучал бодро, но, выслушав Рику, он тяжело вздохнул и замолчал. Уже только это молчание заставило сердце Рики сжаться. А потом отец сказал ей ледяным тоном:

— Не считай меня за идиота. Ты такая же, как твоя мать. Жестокая девчонка.

Она хотела возразить, превратить все в шутку: мол, что ты такое говоришь, все совсем не так, — но безапелляционный тон отца звучал точно так же, как когда он отчитывал мать в прежние времена. Теперь уже она сама замолчала. Ей захотелось кричать, сжав голову руками. Она наизнанку выворачивалась, чтобы ладить с отцом, но всего лишь одно послабление — и все ее усилия пошли прахом.

Так ничего и не ответив, Рика молча положила трубку.

Впервые отец так строго отчитал ее, и вместе с изумлением в душе вспыхнул стыд. А еще — злость: и на себя, и на родителей, которые устроили всю эту историю с разводом. Впервые она по-настоящему рассердилась на них. Ей захотелось высказать им, сколько эмоций она задушила в себе, чтобы пережить все это.

Но маме, вернувшись домой, она ничего не сказала.

— Отец был очень гордым и никого никогда не просил о помощи, кроме меня. У него были приятели, с которыми он выпивал, но поделиться переживаниями ему было не с кем. Каждый раз, когда я уходила, он провожал меня таким отчаянным взглядом, что становилось невыносимо. В ту пятницу я солгала матери, что заходила к отцу, но решила не оставаться у него с ночевкой, потому что мне надо подготовиться к контрольной. Мама мне поверила. В понедельник я позвонила отцу, но никто не взял трубку. Сначала я ничего не заподозрила. Но прошла пара дней, а трубку он так и не брал. Меня охватило дурное предчувствие — я отпросилась из школы пораньше и помчалась к нему домой.

Рика помнила, какие взволнованные взгляды бросали на нее одноклассницы, когда она с побелевшим лицом вылетела из класса. С одной стороны, они переживали за нее, но с другой — их будоражило непривычное зрелище: «прекрасный принц» столкнулся с драматической ситуацией, в которую они-то уж точно никогда не попадут.

— Отец пытался покончить с собой, было довольно много крови, но, как оказалось, умер он от инсульта, что вдвойне страшней. Со дня смерти прошло уже три дня… Я видела тело только мельком, но, конечно, заметила, что оно уже начало разлагаться… Если бы я тогда пришла к отцу, приготовила бы ему чертов гратен, осталась бы ночевать, как обычно, ничего бы этого не было…

Какое-то время в комнате висело молчание, наконец Манако подала голос:

— Вы ни в чем не виноваты, ведь тогда вы были еще ребенком. Если ваш отец вел такой образ жизни, конец был предсказуем. — Тут ее глаза широко распахнулись. — Вы этих слов от меня ждете?

Ноздри Манако затрепетали. Она улыбнулась довольной, сытой улыбкой, словно только что отведала чего-то вкусного, и ткнула в Рику указательным пальцем.

— Кажется, я поняла, почему вы так мною заинтересовались. Вы такая же убийца, как и я. И вы надеетесь получить снисхождение. Ведь если, пересмотрев дело, меня признают невиновной, то и вы очиститесь от греха. Два зайца одним выстрелом.

Как странно. Почему-то Рике стало легче — куда легче, чем на станции, когда Рэйко сказала ей: «Тут нет твоей вины».

Еще она поняла, что Кадзии Манако, такая ненавистница женщин, приняла ее. Сделала