Баловень судьбы - Владимир Гурвич

– Я ничего вам не стану говорить, это не ваше дело, – злобно проговорила Ращупкина. – И вы ничего не докажете.

– А вот он расскажет, – кивнул я на Гусарева. – Хотя бы для того, чтобы облегчить свою вину. За соучастие в двух убийствах ему грозит чуть ли не пожизненное заключение. И это вместо Рио-Де-Женейро или Парижа. Так куда вы собрались? Впрочем, не важно, вы уже никуда не поедете. Вернее, поедете, вот сюда, – показал я пальцами решетку. – И боюсь, навсегда.

– Что нам делать, Марина? – растерянно спросил Гусарев.

– Заткнись, – огрызнулась она. – Чего стоишь, убей его, если ты мужчина.

– Спокойно, эта штука иногда стреляет, – нацелил я пистолет на Гусарева. – Повторяю свою смиренную просьбу: я жду подробного рассказа о ваших злодеяниях. Впрочем, я и так все знаю. Вы ненавидели Рунова за то, что он отверг вашу любовь и выбрал другую женщину. И вы решили ему отомстить. Но скорей всего только после того, как вы стали любовницей нашего славного авиатора, у вас появился конкретный план, как это сделать. Убить моего дядю – это слишком мало, надо уничтожить его детище – компанию, но так, чтобы разбогатеть самой. Вы связались с Обозинцевым, который давно широко разевал рот, желая заглотнуть то, что ему совсем не принадлежит. Он естественно клюнул на такого огромного живца, и вы стали действовать совместно. Свою часть работы вы добросовестно выполнили, убили Рунова, перевели все деньги в подставные фирмы. Теперь можно и улетать из гнездышка. Вы должны мне быть по гроб благодарны, Марина Владимировна, что я освободил вас от такого тяжкого труда, как рассказывать всю эту мерзость.

– Да, я его ненавидела, я имела на это право. Я его любила больше, чем саму себя, а он предпочел эту гусыню только потому, что она красивей.

– Она не только красивей, она в отличии от вас благородный человек, – уточнил я. – А кто вы, думаю, сами знаете.

– Убей его, Борис! – вдруг исступленно воскликнула она.

– Бросьте, вы же отлично знаете, что он сам никого не убьет. Ассистировать – это да, но солировать – кишка тонка. Одевайтесь, едем.

– Куда? – дрожащим голосом спросил Гусарев.

– Туда, где место для преступников. Погуляли и хватит, пора за решетку. Следуйте за мной.

– Я что должна так идти! – вдруг закричала Ращупкина. Она неожиданно дернула за пояс халата, и он раскрылся, обнажив тело. Не могу не отметить, что оно было в весьма хорошем состоянии, этот Гусарев, по-видимому, получал немало удовольствия от этого лакомства.

– Переодевайтесь, – пожал я плечами.

– Здесь, при вас! – возмущенно воскликнула она.

– А где?

– Там темная комната. – показала она на дверь, окон нет.

– Хорошо, только дверь пусть будет на всякий пожарный открыта. Уж извините.

Ращупкина посмотрела на меня, в ее взгляде было столько бешенного огня, что его хватило бы на то, чтобы поджечь весь поселок. Она направилась в комнату. Там она скинула халат, и я мог лицезреть очертания ее обнаженного тела. Внезапно раздался хлопок выстрела, и оно стало быстро клониться вниз. Затем рухнуло на пол.

Я подбежал к ней. Рядом лежал маленький дамский пистолет, но его убойной мощи хватило на то, чтобы оборвать человеческую жизнь. Ращупкина лежала с открытыми глазами и смотрела на меня. Но меня она не видела, так как она больше уже ничего не видела.

Пребывавший несколько мгновений после выстрела в оцепенение Гусарев, вдруг бросился перед ней на колени.

– Маша, Маша! – звал он ее, пытаясь приподнять ее голову. Кажется, он не сразу понял, что для нее отныне все уже кончено.

Я задумчиво смотрел на эту сцену. Гусарев теперь громко рыдал, совсем как женщина. Причем, мне показалось, что его горе было искренним. Несколько секунд я задумчиво наблюдал за этой сценой. Затем повернулся и направился к выходу. Хотя авиатор и был замешан в преступлении, меня он не интересовал. Он был всего лишь мелкая пешка в большой чужой игре. А один из настоящих игроков был уже мертв. Я отомстил за смерть дяди.