Обратный отсчет - Кен Фоллетт

Один радиопередатчик – большой мощности, однако срок его службы всего две недели. Второй послабее, зато его сигналы могут поступать в течение двух месяцев.

Проезжая мимо дома Люка, Билли увидела, что все окна темные. Но что это значит? Возможны три варианта. Первый: дом пуст. Второй: где-то в темноте сидит в засаде Энтони. И третий, от которого Билли содрогнулась: остывающее тело Люка лежит в луже крови на полу… Неопределенность сводила ее с ума.

Она все испортила. Совершила непоправимую ошибку. Несколько часов назад она ждала в аэропорту, желая встретить Люка и предупредить его об опасности, – и что же? Позволила увести себя со своего поста, поддавшись на простейший обман! Несколько часов потребовалось ей, чтобы вернуться в Хантсвиль и разыскать дом Люка. Она понятия не имела, дошло ли до него хоть одно из ее предупреждений. Проклинала себя за глупость и приходила в ужас при мысли, что ее промах стоил Люку жизни.

Свернув за угол, Билли остановилась, заставила себя дышать глубоко и рассуждать спокойно. Нужно выяснить, есть ли кто-то в доме. А вдруг там Энтони? Незаметно прокрасться в дом и застать его врасплох? Нет, слишком опасно. Не стоит пугать вооруженных людей – от страха они порой начинают стрелять. Лучше спокойно подойти к двери и позвонить. Но что, если он хладнокровно ее пристрелит, просто за то, что появилась на пороге? М-да, пожалуй, Энтони на это способен. А она не имеет права безрассудно рисковать жизнью: у нее сын.

Из портфеля на пассажирском сиденье Билли достала «кольт». Тяжелая вороненая сталь неприятно холодила ладонь. Мужчины, вместе с которыми Билли служила во время войны, обожали оружие. Сжимать в руке рукоять пистолета, крутить цилиндр револьвера, прижимать к плечу приклад винтовки – все это, как обнаружила Билли, доставляет мужчинам какое-то почти сексуальное наслаждение. Сама она ничего подобного не испытывала. Для нее оружие было холодным и жестоким механическим чудовищем, созданным для того, чтобы крушить кости и рвать на куски теплую живую плоть.

С револьвером на коленях Билли развернула машину и вернулась к дому Люка.

Она резко затормозила напротив ворот, схватила револьвер, выпрыгнула и помчалась к дому. Прежде чем кто-нибудь внутри успел бы среагировать, она перемахнула через невысокий забор и бросилась по лужайке в тень веранды.

Изнутри не доносилось ни звука.

Билли обежала дом кругом, оказавшись на заднем дворе, заглянула в окно одной из комнат. Слабый свет далекого уличного фонаря подсказал ей, что оконная рама обычной конструкции, с одной задвижкой. Билли перехватила револьвер за дуло и рукоятью разбила стекло, каждую секунду опасаясь, что сейчас прогремит выстрел и оборвет ее жизнь. Потом отодвинула задвижку, открыла окно, перелезла через подоконник и прижалась к стене, прислушиваясь. В сумраке смутно виднелись письменный стол и книжные полки. Кабинет. Хотя инстинкт подсказывал, что она здесь одна, Билли с ужасом думала о том, что где-нибудь здесь, во мраке, лежит тело Люка.

Медленно, привыкая к темноте, она пересекла комнату и нашла дверь. За дверью обнаружилась прихожая, также пустая. Так, не зажигая свет и держа револьвер наготове, Билли обошла весь дом. В конце концов она оказалась в самой большой из спален – смотрела на двуспальную кровать, на которой спали Люк и Элспет, и размышляла, что делать дальше. Тела Люка здесь не было – и от этого она испытывала такое облегчение, что слезы подступали к глазам. Но где же он? Поменял планы и решил сюда не заезжать? Или Энтони спрятал его тело? А может быть, Люк получил одно из ее предупреждений и избежал с ним встречи?

Возможно, ответы на эти вопросы знает Георгина.

Билли вернулась в кабинет и включила свет. На столе лежала медицинская энциклопедия, открытая на статье о женской стерилизации; странно, но сейчас не время об этом думать. Она набрала справочную службу и попросила домашний телефон Георгины Кларк. Минуту спустя голос в трубке продиктовал ей хантсвильский номер.

По телефону ответил мужчина, вероятно, муж Георгины.

– Она на репетиции, дирижирует хором. Миссис Люкас сейчас во Флориде, а Георгина ее заменяет.

Билли вспомнила, что Элспет дирижировала любительским хором еще в Рэдклиффе, а потом, в Вашингтоне, организовала детский негритянский оркестр. Как видно, чем-то подобным она занималась и в Хантсвиле, а Георгина была ее помощницей.

– Мне очень нужно с ней поговорить! – сказала Билли. – Как вы думаете, ничего, если я зайду на репетицию?

– Наверное, ничего. Они репетируют в Евангельской церкви Голгофы на Милл-стрит.

Билли села в машину и, найдя на карте, врученной ей в прокатном агентстве, Милл-стрит, двинулась туда. Симпатичная на вид церковь из красного кирпича была расположена посреди бедного квартала. Пение Билли услышала, едва открыла дверь. Когда же она шагнула в церковь, музыка окатила ее, словно океанская волна. Певцы стояли в дальнем конце церкви. Мужчины и женщины, всего человек тридцать – но пели они так, словно их здесь была целая сотня. «Слава, слава, аллилуйя!» – распевали они, прихлопывая в ладоши и раскачиваясь в такт музыке под джазовый аккомпанемент рояля, а дирижировала ими крупная женщина, стоящая к Билли спиной.

Билли присела на деревянную скамью в заднем ряду, остро сознавая, что она здесь – единственная белая. Несмотря на снедающую душу тревогу, музыка тронула ее сердце. Она родилась в Техасе, и дух Юга для нее был неразрывно связан с распевами госпела.

Билли не терпелось забросать Георгину вопросами; однако она понимала, что лучше проявить уважение и дождаться конца песни.

Наконец хор затих на высокой ноте, и женщина-дирижер сразу обернулась.

– Так вот на кого вы все время глазели! – проговорила она, обращаясь к хору. – Ладно, перерыв!

Билли подошла к ней.

– Простите, что помешала. Мне нужна Георгина Кларк. Это вы?

– Я, – осторожно ответила женщина, полная негритянка лет пятидесяти в очках со стразами. – Только я вас не знаю.

– Мы с вами сегодня говорили по телефону. Я Билли Джозефсон.

– А, доктор Джозефсон, здравствуйте!

Билли спросила вполголоса:

– Люк не появлялся?

– Нет, с утра о нем ничего не слышала. Как вы думаете, у него все хорошо?

– Я была у него дома, там никого нет. Боюсь, как бы его не убили.

– Что вы такое говорите! – всплеснула руками Георгина. – Двадцать лет я работаю на армию, но о таком не слыхивала!

– Если он жив, то он в большой опасности, – сказала Билли. Она взглянула Георгине прямо в глаза. – Вы мне верите?