Дверь. Альбом - Мэри Робертс Райнхарт

— Будь разумной, Джуди. Какое это имеет отношение?…

— Я такая же разумная, как и ты. У этого ножа обломан кончик, и если к нему подходит тот кусочек, который есть у инспектора… Ну тот, который он нашел на ступеньках, когда убили Сару? Что они тогда подумают? Джозеф видел, как он брал этот нож?

— Нет, он его просто сунул в карман. Понимаешь, мы всегда думали, что в тот вечер на ступеньках был Уолли, и Дик считал нож доказательством. Он показал его мне, и я согласилась.

— Ты им так и скажешь.

— А они мне поверят? Нет. Кто скажет, что я сама не замешана в этом гнусном деле? Кто докажет, что Сара не написала мне о втором завещании? Я ведь приехала именно в тот самый день. И вечером звонила Дику. Откуда известно, что я не сообщила ему, что она вышла из дома и завещание при ней? Я по нему много теряла. И Дик терял, если бы на мне женился.

— Джуди, ты с ума сошла!

— Сошла с ума? Дядя Джим на склоне кого-то видел, так? Видел и узнал. Кого он покрывает? Они разве не могут подумать, что он из благородства спасает Дика для меня?

— А… Джозеф?

— Если захотят, найдут объяснение и этому.

— Могу сказать только, что даже при очень большом желании трудно обвинить Дика в том, что он чуть не убился на том самом склоне, пытался проломить тебе голову в гараже.

Она не могла не улыбнуться и ушла несколько успокоенная. Но у меня самой полной уверенности не было.

Дика после допроса отпустили, и все пошло вроде по-прежнему. Но у меня почему-то создалось впечатление, что с тех пор за ним стали наблюдать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

События быстро катились к развязке, хотя никто из нас об этом еще не подозревал. На следующий день инспектор нашел на склоне прямо под гаражом ведущие к нему следы ног, о которых он нам не сообщал до самого конца. Из окна заднего фасада на втором этаже я видела, как они ходили внизу с доктором Симондсом. Инспектор время от времени останавливался, нагибался и что-то втыкал в землю. Свои зубочистки, наверное, хотя они слишком маленькие.

Но это было уже на следующий день. А накануне вечером он оставил в доме для охраны полицейского. Утром пришел еще один, чтобы патрулировать участок. Дежурства продолжались до самого конца.

В то утро или на следующее позвонила Лили Сандерсон и сообщила о смерти миссис Бассетт.

— Она просто уснула и не проснулась. Один из наших жильцов говорит, что она добралась до всего запаса морфия и приняла большую дозу. Но если даже и так, разве ее можно винить?

Лили была печальна и несколько растерянна. Я пригласила ее как-нибудь выбрать время и зайти. Но потом одно наложилось на другое, и я постепенно забыла о них обеих: о Лили, у которой было теперь достаточно времени, чтобы выспаться в своей претенциозной спальне, и о миссис Бассетт, нашедшей, наконец, вечный покой после жизни, на которую пришлось бед и печалей намного больше среднего.

День или два после выстрела в Джозефа я чувствовала себя неважно. Шок оказался очень сильным, а наложенный на тревожные мысли об Уолли и длительный стресс, вызванный судом, он буквально свалил меня с ног. Кажется, на второй день доктор Симондс окончательно уложил меня в постель, и Джуди подолгу сидела в моей комнате.

Она продолжала беспокоиться и даже бояться за Дика. Ей казалось, что все спокойно только потому, что мы не знаем о каких-то зловещих событиях. Из чистого отчаяния она была готова свалить вину на кого и на что угодно.

Кажется, в среду, после того, как ушел доктор Симондс, она неожиданно заявила:

— Не нравится мне он.

— Почему же, Джуди?

— Он скользкий. И всегда здесь.

— Конечно, всегда. Когда его зовут.

— И только? — Она бросила на меня странный взгляд. — А ты не думала, что он мог проезжать мимо в ту ночь, когда стреляли в Джозефа?

— Он здесь проезжал? Я не знала.

— Да, проезжал. Я его заметила. Дик тогда звонил по телефону, а я побежала на улицу — вдруг увижу полицейского. А он как раз проезжал мимо в своей машине.

— Действительно, повезло, не так ли?

— Не знаю, — медленно произнесла она. — Вспомни, Элизабет Джейн: когда отец здесь болел, он его лечил и узнал о завещании. Он знает всех нас и все о нас. И если получше все вспомнить, то он всегда где-то рядом. Вот Джозефа сталкивают с лестницы. Где доктор Симондс? Сидит в своем кабинете и готов ехать на вызов. Меня бьют в гараже, а он дома возле телефона! В Джозефа стреляют, и он как раз проезжает мимо дома.

— Но, Джуди, Бог с тобой!

— Я с ума сойду от всего этого, но доскажу. Дядя Джим болеет, и кто у него днюет и ночует? Симондс. Как в детском стишке о добром духе, который укладывает в теплую постельку. Только в нашем случае это не мамочка, а доктор Симондс. Он мог забраться в гараж, оставить пятно в машине и таким образом направить подозрения на дядю Джима. И машина своя у него есть. Он, кстати, гоняет как черт.

Откуда известно, что это не он ездил тогда к отцу ночью в Нью-Йорк? Он высокий, довольно худой, фрак у него есть. И он его довольно часто носит. Вот что бы я действительно хотела узнать, — она раскраснелась и говорила взволнованно, — так это его интерес! Мы все ему верим на слово, а если он лжет?

— Уважаемый в городе доктор… — начала было я.

— Я устала от уважаемых докторов и уважаемых адвокатов. Больше никому не верю. А если эти двое, мистер Уэйт и доктор Симондс, сговорились и вместе с Уолли устроили все дело? Доктор Симондс чем-то опаивает отца, а мистер Уэйт пишет завещание. Отсюда подозрения Сары. Она пишет в дневнике, что в тот день отец вел себя странно.

— Значит, твой дядя Джим именно его видел на склоне в ту ночь, когда убили Сару, и теперь ради него подставляет свою шею? Не глупи. Но по-твоему получается, что доктор Симондс что-то сделал с Уолли и стрелял в Джозефа.

— Почему бы и нет? — ответила она несколько более спокойно. — Уолли