Есть, господин президент! - Лев Гурский

– Софья Андреевна, – сказал я секретарше, – мы с Гришиным и Бориным едем в ЦКБ к Серебряному. Обратно буду часа через два.

– Ой как хорошо! – обрадовалась Худякова. – Привет передайте.

Думаю, радовалась она не за больного, а за меня: Ваня Щебнев как порядочный мальчик отправлялся навестить старого больного дедку. Мне бы еще корзинку в руки и красную шапочку на макушку.

– Обязательно передам, Софья Андреевна, – вежливо ответил я. Даже пару штук пирожных ему захвачу, добавил я про себя. Может, увидев «парацельсы», старик будет чуток посообразительней?..

До больницы мы доехали без происшествий и без пробок, зато уже у самого входа в больничный корпус 23-Б я неосторожно вляпался в черную лужицу крови с плавающими обугленными перышками. Похоже, местная система ПВО опять сбила орла или ястреба.

Идея разместить на крышах самых высоких корпусов Центральной клинической больницы несколько штук боевых ПЗРК родилась в охранных головах еще при первом президенте России, который проводил в Кремлевке почти столько же времени, сколько и в Кремле. Но реализовать проект удалось лишь после 11 сентября, когда наша оборонка пробила себе хороший заказ под программу борьбу с летающим международным терроризмом. Тот, правда, все не спешил насылать своих камикадзе в атаку на здания ЦКБ, поэтому автоматические зенитки с радарами сбивали пока только птичек, не оборудованных системой «свой – чужой», и бесхозные метеозонды. Однако я верил, что когда-нибудь ПЗРК принесут стране пользу: в час «Икс» здесь будет сбито НЛО, полное злых пришельцев.

Пачкая пальцы в крови, я кое-как обтер подошву ботинка, но мелкие неприятности на этом не кончились. Еще в вестибюле охрана корпуса затеяла с моей охраной интеллектуальный спор, кто тут главнее и кто имеет право проносить внутрь огнестрельное оружие, а кто нет (только корочки Администрации президента и мое любезное обещание разогнать всех здешних к чертовой бабушке загасили свару). Лифт сверху не приходил страшно долго. Потом мы перепутали этажи. А в довершение ко всему в меня – уже на правильном этаже – едва не врезалась какая-то психованная брюнетка. И если бы я не уступил ей дорогу, обязательно бы врезалась.

Я уже морально приготовился к тому, что и Серебряный, по закону подлости, окажется опять без сознания или, того хуже, мертвым трупом. Но, как ни странно, бывший мой начальник был жив, в здравом уме и трезвой памяти. Мне даже не пришлось его расталкивать.

– Здравствуй, Ванечка, – зашептал он, увидев меня у своего больничного одра. – Значит, ты все же открыл диск и убедился… Ну ладно-ладно, не строй из себя целку, я ведь понимаю, что ты явился навестить меня не просто так… Все файлы уже просмотрел?

– Только начал, – признался я, – там их чертова прорва. И вдобавок у меня, кроме тех файлов, нашлись еще кое-какие дела…

Без прелюдий я выложил на тумбочку один из «парацельсов».

– О-о! – На синеватых губах бывшего шефа проступила гримаса, похожая на его фирменную улыбочку. – Молодец, Ваня, хвалю. Ты уже перешел от теории к практике, поздравляю. И каковы успехи?

– Никаковы. – Я не хотел рассказывать ему о первом, удачном, опыте. – Можете сами попробовать. Обычное пирожное, без чудес.

– Спасибо, верю тебе на слово, – слабо хмыкнул Серебряный. – С чудесами ты бы мне его не предложил, я не обольщаюсь… Жалко, ты не открыл все файлы. Там где-то в пятой или шестой сотне есть очень смешной фрагмент – когда фюрер после июля 44-го обнаруживал, что его любимые пирожные – только пирожные и все. Мистика из них вышла, и власти над толпой больше не было…

– А почему ее не было, вам известно? – Я затаил дыхание. Виктор Львович открыл рот, закашлялся и жестом указал на стакан, стоящий на тумбочке. Я послушно влил в него какого-то сока.

– Видишь ли, Ванечка, история… – Серебряный сделал пару глотков и откинулся на подушки. – Та история, которую знают все, и та, которая была по-настоящему, сильно отличаются. Вот все считают, что заговор против Гитлера в 44-м не удался. А он удался. Потому что у Штауфенберга и компании получилось самое главное: рецепт пирожного исчез. С тех пор шарик сдулся. Гитлер из вождя нации стал заурядной истеричной развалиной, которую еще почти год слушались по инерции. Больше ничего у его повара

Ланге никогда не получалось. Все компоненты были верные, он их помнил наизусть… а в результате – никакого магнетизма.

– Так почему же?.. – Я с трудом сдерживал раздражение. Старик как будто нарочно не спешил переходить к самому главному.

– Тут, Ванечка, какой-то странный феномен, объяснить который я не берусь… Чудо – и все тут. Чтобы «Магнус Либер Кулинариус» дала результат, отличный от нуля, сама книга – ну или хотя бы оригинал листа с рецептом – обязаны присутствовать при готовке. Рядом. В той же кухне. Иначе не выйдет ничего волшебного, даже у самого великого повара в мире… В том-то, Ванечка, и ценность книги! А ты как думал? Будь по-иному, любой дурак мог бы списать или отксерить рецептик и делать что заблагорассудится. Нет, для чудес по Парацельсу нужен оригинал манускрипта. Или…

– Или что?

– Боюсь, Ванечка, тот способ… он тебе вряд ли подойдет… – Глаза Серебряного потускнели, его шепот стал еще тише.

– И все-таки – или что? Что?! – Я еле удержался, чтобы не встряхнуть вредного старикашку, как шейкер.

– …или готовкой должен был заниматься сам Парацельс… Прошелестев эти слова, Виктор Львович закрыл глаза. То ли

заснул, то ли потерял сознание, то ли, гадина такая, помер.