Тайна царя Иоанна - Петр Хомяков

И его даже не хлопнут, а просто вышвырнут. Он все равно ничего не сможет сделать.

Как тебе такая реконструкция твоих возможных мыслей?

Тамара задумалась.

– Конечно же, это не к месту. Но как же проще иметь дело с фанатиками и идеалистами. Профессор чудовищно черствый бездушный человек. Он в частностях может быть поразительно циничен. Но как хорошо он прогнозируем и чист в главном. И как красит его эта чистота! – последнюю фразу она сказала это с нескрываемым восхищением, и продолжала. – Он не купится на деньги, не купится на карьерные перспективы в этой дерьмовой стране. Он отдаст эту долбанную библиотеку за треть цены, лишь бы продолжать свою борьбу.

И с ним можно договориться железно, если во главу угла поставить его идею. Его дело.

И его ребята такие же. Я уверенна, у них и тени мысли не возникло, что можно что-то стащить, обогатиться и купить себе крутую тачку, или снять крутую телку.

А у тебя, Семен, нет никакого дела, кроме как интриговать в одном из самых гнусных ведомств, одной из самых гнусных стран мира. Получать за это немалые деньги и доставлять себе, любименькому постельные удовольствия.

Пока, конечно, член стоит.

– Вот только эту смесь интеллектуала и громилы, нам сейчас обсуждать, – сказал Мыльников, имея в виду профессора.

Тамаре отчего-то понравилась эта характеристика Кузнецова, и она рассмеялась. Мыльников тоже неуверенно захихикал, а потом засмеялся громче, настолько сильно, насколько ему позволяли поврежденные ребра.

– Понимаешь, Тамара, если ты подумаешь трезво, то наша перепалка это не обсуждение нашей авантюры, а обсуждение наших личных отношений. Согласись, для меня просто самоубийственно было бы обсуждать в моем положении эти вопросы всерьез. Команда профессора попробовала крови. И грохнуть меня здесь для них не проблема.

Если бы я действительно обдумывал варианты, как их сдать, я бы ни за что не продемонстрировал своего настроения.

Так что мое совершенно неразумное поведение это доказательство моей искренности и непосредственности. Как ни смешно это звучит.

Но пойми и ты. Я действительно теряю больше, чем приобретаю в самом что ни на есть лучшем варианте. При этом постоянно рискуя всем. Ради чего? Ради тебя. И я устал, понимаешь, устал быть в подвешенном состоянии.

Знаешь, не верится до конца, что ты княжна и колдунья, но я поверю твоему слову. Может не как княжне, а просто как некой фанатичке. О твердости взглядов этой публики, ты только что сказала весьма выразительно. А ты по сути одна из них. И когда была с Половцевым, и сейчас, когда в душе восхищаешься Кузнецовым.

– Семен, ну что ты, – хотела возразить княжна, но он прервал ее.

– Не спорь. Все это видно невооруженным глазом. Поэтому хватит торговаться. «А если я то, а если ты это». Скажи, наконец, «да» или «нет».

– Сеня, я ценю тебя, я благодарна тебе, но я не люблю тебя. И не надо, как в романах девятнадцатого века думать: «Ах, со временем она меня полюбит». Не полюблю. Уясни это твердо. Но я говорю тебе «да». Хотя и предупреждаю, что наша жизнь, даже во Флориде или Ницце не будет безоблачна. И тебе и мне придется делать усилия. Уж не знаю, большие или маленькие, чтобы сохранить наше супружество.

Но я буду делать эти усилия. Обещаю тебе твердо.

Ну, не вижу бурной радости новоиспеченного жениха.

– Я тоже твердо обещаю тебе делать все, что в моих силах. Сейчас для завершения нашей авантюры, а потом для сохранения нашего брака.

– Ну, поцелуй свою невесту.

Он с трудом встал и, довольно неуклюже наклонившись к ней, поцеловал.

– А теперь Тамара объясни наши текущие и стратегические цели. Вернее, твои цели, которые теперь и мои цели.

– Повторение, мать учения. Впрочем, я не права. Ведь о своих целях я так и не сказала ни тебе, ни нашим сообщникам. Так, все на догадках, полунамеках и вроде бы очевидных соображениях. Между тем, нам действительно пора определиться в этом плане. Итак, поиски библиотеки Грозного, антихристианский скандал, полное развенчание этой византийской государственности – это мой родовой долг. Кроме того, я, уже лично я, хочу отомстить этому государству за Половцева и за свое унижение в Белом доме. И я все это выполню.

Но я не смогу этого одна. Или только с тобой. Эти ребята нужны мне. Они не предадут, и будут идти до конца. Их цели в общем соответствуют моим. И я не только ценю их как надежных соратников, или, если угодно, сообщников, но и симпатизирую им. В этом ты прав, хотя и преувеличиваешь мои симпатии к профессору.

– Понимаю. Но у меня одна просьба. Не давай воли своей этой самой «симпатии». Наши отношения и так достаточно хрупки. А этот Кузнецов чем-то похож на Половцева, которого ты, в отличие от меня любила сильно.

Тамара промолчала, на мгновение задумавшись. Она слегка усмехалась, наверное, некоторым своим мыслям. Потом она, наконец, сказала.

– По-моему ты все же ошибаешься, Семен. Да, этот моторный неандерталец без возраста с поразительным для его рожи интеллектом способен очаровать своей бесподобной оригинальностью. Есть в нем что-то от «некрасивого красавца» Бельмондо. Только он пониже и пошире этого француза. Кроме того, в нем есть что-то, что роднит его с Половцевым. Такая же безбашенность и презрение к обыденной жизни в сочетании с умением не стать откровенным маргиналом.

Но, в отличие от Юрия он не способен любить. Он может тобою восхищается, страстно желать тебя, но на любовь он не способен. А я таких сама не люблю. Поверь.

– Ладно, поменьше думай об этих вопросах. Душа это потемки, особенно у вас, женщин. Так что, не буди лихо, пока оно тихо.

– Согласна. Хватит рефлексировать. Теперь мы окончательно определились во всем. Да, я думаю, тебе будет необходимо оставаться здесь. Во всяком случае, пока мы не перепрятали библиотеку. Но это было бы худшим вариантом. Надо как можно быстрее ее вывозить

Согласен?

– Да. Ну, зови профессора.

– Профессор, можешь подойти, – позвала Тамара.

– Ну, вы ребята и поговорили. Позволяете себе роскошь тратить время в условиях цейтнота.

– Это было необходимо, Святослав, – холодновато заметил Мыльников. И продолжил – мы просто хотели объявить, что являемся женихом и невестой. Поженимся после завершения нашей авантюры.

– Поздравляю, – искренне сказал Кузнецов.

Княжна промолчала, а Мыльников не менее холодно произнес:

– Спасибо. А сейчас, думаю целесообразно послать Виталия сопровождать княжну в Москву, для продажи тех книг, которые она отложила, а также ее фамильных драгоценностей.

Сам я займусь утилизацией этой «Газели», что мозолит глаза в твоем гараже. Думаю, ее с удовольствием заберут кое-какие мои знакомые.

– Семен, наверное, лучше не отсюда. Надо перегнать ее, Лехе, например, куда-нибудь в чисто поле, пусть они там ее и берут.