Рам-рам - Сергей Васильевич Костин

Тропинок в этом лесу не было, однако, деревья росли достаточно редко, и пробираться между ними было несложно. Я шел вслед за Машей и думал, какие у нас шансы, если мы дадим бой нашим похитителям.

Их было шестеро. Двое шли впереди, потом мы, и еще четверо шли за нами. Из этих четверых двое, видимо, были низшей касты, поскольку каждый из них нес по две сумки, а у остальных в руках не было ничего, кроме ножа и пистолета. Три сумки принадлежали Маше, Барат Сыркару и мне, а в четвертую, большую, в клеточку, из синтетического волокна разбойники закинули все, что удалось по-быстрому открутить в машине.

Силачами наши похитители не выглядели. Маша — ее ведь тоже чему-то учили — возможно, справилась бы с теми двумя, которые шли впереди. Используя фактор внезапности, я мог попытаться вырубить сразу тех двоих, которые шли порожняком, и потом заняться носильщиками. Меня смущало только одно: перед выступлением в поход один из разбойников показал мне этот свой пистолет. Он выглядел довольно допотопно, с тонким дулом, но, возможно, был во вполне рабочем состоянии. А пока я буду заниматься огнестрельным оружием, другие народные мстители вполне могли напасть на меня с холодным.

И потом у меня было секретное оружие. Мой американский мобильный и телефон Маши у нас сразу отобрали и даже выключили. Однако предположить, что у человека может быть два мобильных, нашим похитителям в голову не пришло. И плоский израильский телефончик, который выдал мне Кудинов, по-прежнему лежал у меня в кармане джинсов. Мою брезентовую сумку через плечо с карманным компьютером и флешкой они забрали, фотоаппарат забрали, бумажник забрали, часы забрали, американский мобильный забрали, а в карманы ко мне лазить не стати. Так что по сигналу второго мобильного нас могли локализовать. А если удастся с него позвонить, то у нас вообще был шанс позвать на помощь.

Вторая радость — Ромкин брелок с микрофильмом по-прежнему покоился в карманчике для зажигалки. Волнений я не избежал — разбойник, который отбират наши вещи, заметил цепочку и вытащил фигурку из карманчика.

— Шива, — по-русски, чтобы подбодрить Машу и самому отвести душу, сказал я ему. — Лучше не злите его, а то снесет всем вам башки. Сечешь? Шива!

К счастью, бронзовый брелок не представлял торговой или меновой ценности даже для такого оборванца.

— Шива! — улыбаясь, повторил разбойник и что-то добавил, вызывая радостный смех своих собратьев. Наверное, какую-нибудь любезность, типа: «Молись Шиве, чтобы он оставил тебе голову на плечах!»

Мы шли так около часа, все время поднимаясь в гору. Время от времени Маша оборачивалась ко мне. Странно! Я же наблюдал ее, когда в нас стреляли, и когда нас чуть не снес с дороги грузовик. Она ни разу не потеряла самообладания: не давала воли эмоциям, рассуждала здраво, взгляд ее оставался внимательным и цепким. Да и уехать из ставшей опасной страны она решительно отказалась. А сейчас в глазах своей напарницы я читал страх. В первый раз я попробовал сказать что-то вроде: «Все нормально!», но разбойник сзади тут же на меня прикрикнул. Так что потом я просто ободряюще кивал ей головой.

Мы прошли несколько наблюдательных постов. Наши похитители свистели, подражая какой-то птице, и из соседних зарослей в ответ раздавался такой же свист. Караульные выходили и с довольным, каким-то плотоядным блеском в глазах рассматривали добычу, то есть нас с Машей. Как если бы мы были предназначены им на ужин!

Наконец, мы дошли до нескольких хибар из фанеры, сооруженных под кронами акаций. Вряд ли они были видны сверху: все вокруг находилось под сплошным покровом листвы, и даже солнечный свет проникал сюда с трудом. Отовсюду стали вылезать люди, такие же оборванные и немытые. Глядя на нас, они начинали так же плотоядно улыбаться, только что не облизывались. Сколько я ни рылся в памяти, по-моему, каннибалов можно было еще найти только в Африке. Что обнадеживало.