Крепость королей. Расплата - Оливер Петч

Трифельс,

24 июня 1525 года от Рождества Христова

Когда в зал вошел граф в сопровождении Мельхиора фон Таннингена, Агнес пребывала еще в состоянии транса. При мысли, что она наконец узнала, где спрятано святое копье, все прочее виделось точно сквозь мутную призму. Но вот оцепенение спало, и она начала различать подробности.

Подробности эти внушали все большее беспокойство.

Настораживала вовсе не злобная усмешка на лице супруга и не дрожь в уголках его рта. Пугала скорее перемена, произошедшая в Мельхиоре. Поначалу Агнес показалось, что менестрель связан. Но потом она заметила у него на поясе шпагу и обратила внимание на его самоуверенный взгляд. Мельхиор держался так властно, словно это граф был его подданным, а не наоборот. Она чувствовала царившее между мужчинами негласное единодушие.

Мельхиор склонил голову набок и с улыбкой взглянул на влюбленных, стоявших перед камином. Между ними грудились обломки разрушенного потолка, в воздухе клубилось облако пыли. Помолчав немного, менестрель едва заметно поклонился.

— Здравствуйте, милая Агнес, — сказал он спокойным учтивым тоном. — Не обращайте на нас внимания и продолжайте беседу. Она весьма содержательна.

Матис переводил взгляд с Мельхиора на Фридриха. Похоже, и он заметил их единодушие.

— Мельхиор, как… как это понимать? — пробормотал он, еще оглушенный взрывом. — Вы, наверное, попали в ловушку к людям графа? Вы… его пленник, ведь так?

Менестрель молчал. Лишь по легкому движению губ стало ясно, как позабавил его вопрос Матиса. У Агнес перехватило дыхание. За долю секунды Мельхиор из хорошего друга преобразился в жуткого незнакомца. Разве такое возможно? Ей вспомнились все приключения, которые они пережили вместе, все прекрасные и ужасные минуты. Мельхиор очень полюбился ей своим восторженным, чудным нравом, сражался за нее и спас жизнь в Санкт-Гоаре… Что же теперь?

В душе ее зародилось ужасное подозрение.

Этого не может быть. Неужели я так ошиблась?

Ей вспомнились незначительные мелочи, которые только теперь, в свете новых событий, обретали смысл. Интерес Мельхиора к кольцу и старинным преданиям, его обширные знания о Санкт-Гоаре и святом копье, намерение взять ее на состязание в Вартбург, необычное для менестреля воинское искусство… Она снова взглянула на Мельхиора; тот потупил взор и с сожалением развел руками. Подозрение переросло в уверенность.

До чего же мы были глупы! Ужасно глупы!

— Что ж, думаю, пора кое-что прояснить, — ответил наконец Мельхиор и смущенно прокашлялся. — Должно быть, возникли некоторые недоразумения относительно моего отношения к его сиятельству графу.

Губы Фридриха скривились в коварной улыбке.

— Вот мы и свиделись, Агнес, — прошипел граф. — И соперник мой тут же… Будет особенно приятно вспороть ему брюхо и выпустить кишки у тебя на глазах.

Заметив, с каким ужасом Агнес смотрела на менестреля, Фридрих вздохнул и повернулся к Мельхиору.

— Боюсь, моей дражайшей супруге пришлось пережить ужасное разочарование. При этом должен сказать, фон Таннинген, свою роль вы сыграли превосходно. Я и сам до последнего не понимал, для чего кайзер послал вас ко мне… Может, объяснитесь?

— Кайзер? Какую… какую роль? — Казалось, к Матису только сейчас вернулся дар речи; с его разбитого лица схлынула вся краска. — Не понимаю…

— Думаю, я тоже, — отозвалась Агнес и выпрямилась.

Она старалась скрыть испуг и разочарование и все-таки мелко дрожала. В подземелье за нее говорила другая, более сильная женщина. Но сейчас, в разрушенном зале, она снова чувствовала себя маленькой и ранимой. Тем более что лишь теперь поняла, как заблуждалась в течение целого года.

— Кайзер послал агента, чтобы тот разыскал меня и убил, — продолжала она дрожащим голосом. — И зовут этого агента Мельхиор фон Таннинген. Если это вообще его настоящее имя.

— Почему вы такого низкого обо мне мнения?

Мельхиор с сожалением покачал головой. У Агнес на мгновение возникло впечатление, что он говорил всерьез. Но потом снова осознала, каким он был хорошим актером.

Он играл с нами, как с куклами…

— Разумеется, Мельхиор фон Таннинген — мое настоящее имя, — сказал менестрель со вздохом. — И я действительно родом из франкского рыцарского дома. Граф может это подтвердить. Я действительно человек чести! Все это… весьма прискорбно.

У него за плечом по-прежнему висела новая лютня из полированного клена. Мельхиор снял ее, сыграл печальный аккорд и осторожно отставил в угол.

— И правда, весьма прискорбно, — повторил он.

Фридрих между тем не сводил глаз с Агнес; казалось, он даже не слушает менестреля.

— Как долго я ждал этого момента, — тихо проговорил граф, словно самому себе. — Я видел тебя в сновидениях, Агнес. Красивую, как кровавый закат. Как ты кричишь, извиваешься от боли… И вот ты действительно стоишь передо мной! — Он оскалился. — Последние часы в моем обществе станут для тебя поистине чудесными, даже незабываемыми.