Гора трех скелетов - Артур Баневич

– Он умный, он знает свое дело, – пояснил сержант. – Я тоже умный. Я приказал ему идти по вашим следам. И правильно сделал. Вы хороший сапер, пан капитан. Жаль, что я не встретил вас во время войны. Может, все вышло бы совсем по-иному… – Он помолчал и добавил: – Здесь, на Печинаце, и у всех нас…

Мне оставалось принять к сведению загадочное заявление. В одном Недич был безусловно прав – эта гора никому и никогда не прощала ошибок.

Я взял у него фонарик и сказал им обоим:

– Я пойду первым. Как хороший сапер, скажу вам: эту щель я бы обязательно заминировал.

И все-таки мы пролезли. Все четверо. Тесный ход расширился, и большую часть пути мы проделали привычным способом: на четвереньках, было, конечно, несколько неудобно, зато в целости остались наши скальпы и животы.

Мин я не обнаружил – кто же минирует дороги в никуда? Свежеиспеченная минерская мудрость собственного сочинения тешила мою душу до самого финиша. Кстати, ползли мы молча. Все, за исключением замыкающего Усташа, который время от времени поскуливал и даже гавкал вполголоса, пытаясь воззвать к моему разуму. Потолок ушел вдруг куда-то вверх, ход расширился, и я увидел прямо перед собой глухую стену, а под ней небольшое озерцо, то бишь самый натуральный тупик.

– Ну что, довольна? – не оборачиваясь, сказал я Йованке, упершейся лбом в подошву моего ботинка.

Луч света прошелся по тяжелому серому своду над головой, я вспомнил, что с детства боялся замкнутых пространств и с ужасом представил свою будущую камеру-одиночку.

– Все, финиш! – известил я своих товарищей. – Обратно придется ползти, извиняюсь, раком… Господи, какой я все-таки кретин! Говорила же мне мама: не слушай…

– А ну-ка пропусти, – бесцеремонно дернула меня за штанину Йованка.

Ей удалось протиснуться рядом со мной, и не скажу, что это доставило мне хоть какое-то удовольствие.

– Куда тебя понесло?

Йованка словно бы не услышала меня. Лежа рядом со мной, она сунула руку в чернильно-черную воду. Озерцо утробно булькнуло, со дна всплыл серебристый пузырь. Лужа оказалась неожиданно глубокой.

– Ну и что? – резонно вопросил я.

– Сейчас поймешь, – жарко выдохнула мне в ухо Йованка.

Она стала стягивать с плеча автомат, мое несчастное ухо буквально запылало от боли: она задела его мушкой «Калашникова». Слава богу, магазин был отстегнут еще там, у вонючего источника. Йованка взяла автомат за ствол и опустила его в воду.

– Слушай, ты что… ошалела?

– Глубоко, – радостно возвестила она. – Очень глубоко… Это сифон! Через него можно пронырнуть…

– Ты хочешь… Нет, ты не в своем уме! И не думай даже…

– А чего тут думать, нырнуть, и все тут! – Йованка облизнула пересохшие губы. – Я нырну…

– Ну не я же! Я и плавать-то… Нет, ты действительно чокнутая! Хочешь покончить жизнь самоубийством?!

– Я хочу пронырнуть через сифон. Я помню… то есть я чувствую: это то самое место. Мне нужно проверить… – Она покосилась на меня: – Да не бойся ты, Марчин, ничего со мной не случится. Я не задохнусь. Знаешь, какой у меня объем легких?

– И размер груди, – машинально пробормотал я. Как-то не хотелось верить, что она говорит всерьез. – Ты ненормальная…

– Ненормальная, – легко согласилась Йованка, – не спорю… Между прочим, мы с тобой застряли капитально, назад теперь никак не получится. Остается одно – вперед и только вперед… Минуту под водой я выдержу. Досчитаю до двадцати и начну возвращаться. Я успею, слышишь. – (Я кивнул машинально.) – У меня на обратный путь будет в два раза больше времени. Ну а если…

– Что «если»?

– Если меня долго не будет, не вздумай лезть мне на помощь.

– Это я тебе гарантирую, – уныло заверил я. Недич молчал, как противотанковая мина. Хамство, конечно, но говорили мы с ней по-польски.

Йованка внимательно взглянула на меня. Не знаю, о чем думала она, я лично проклинал тот миг, когда дрогнул и сам полез в эту ловушку, в проклятую темную щель в мертвом известняке. Лучше снаружи видеть брата-поляка в прорези мушки, чем ее глаза…

Случилось то, чего я меньше всего ожидал. Она поцеловала меня так быстро, что я не успел даже зажмуриться. Что-то бесконечно нежное коснулось на миг моих губ. Я закрыл глаза. Я замер, как от прикосновения волшебной розы…

Когда я очнулся, она была уже по пояс в воде. Сифон гулко хлюпнул, в черной дыре скрылись подошвы армейских ботинок, и до меня дошло: поцеловала меня Йованка, может быть, в последний раз в жизни.

Усташ жалобно взвыл.

– Ты прав, она не в своем уме, – неизвестно кому сказал сержант Недич.

Я уже не слышал его, я считал. Я стоял на коленях перед черным зевом, поглотившим Йованку, и считал, загибая пальцы: один, два, три… Пожалуй, с детского сада, где меня научили считать, нехитрое дело не давалось мне с таким трудом. Я то и дело сбивался со счета, считал поначалу быстро, слишком быстро, в темпе бьющегося сердца, потом взял себя в руки: седем… осем… девёнц…

На счете «пятнадцать» я готов был нырнуть, приподнялся на руках и тут же упал на живот. Хороший полицейский Недич резко дернул меня за ногу, за здоровую. Сержант даже под землей сохранил способность мыслить на зависть здраво:

– Не сейчас! Ты заблокируешь ей дорогу.

Чуть поздней – лет этак через триста, если не ошибаюсь, – я понял, как он был прав. Вода в черном корыте вдруг забурчала, заходила ходуном. Йованка была где-то рядом, совсем рядом, но почему-то не появлялась на поверхности.

– Тащи ее, капитан! – крикнул Недич.

Повторять не было нужды. Я сунулся по бедра в ледяную темную воду и почти сразу же получил по рукам чем-то твердым и движущимся. Это был ботинок. Вцепившись в него и отталкиваясь от стенки сифона свободной рукой, я начал двигаться назад, медленно, целую вечность, как мне показалось. Спас тот же Мило Недич, полицейский. Он вытянул меня из сифона за ноги. Я в свою очередь вытащил Йованку.

Потом мы с ней лежали рядом, стуча зубами от холода, и никак не могли отдышаться. Что характерно, голова моя покоилась на ее груди. Затылку было мягко и тепло.

– Спасибо, – поблагодарила Йованка по-русски меня и сержанта Недича.

– Накупалась? – тихо спросил я.

– Я напугала вас? Пшепрашам. Я и сама немного перепугалась. Минута кончилась, а я не успела… Да нет, воздуха у меня и на полчаса хватило бы: там воздушный мешок, и все очень просто, надо только набраться смелости… Честное слово. Даже ребенок сможет…

– Ребенок-то, может быть, и сможет, – согласился я. – Он не застрянет, как ты…

– Да не застревала я! Негде там застрять, Марчин, и утонуть невозможно.

– Ну началось! – горестно вздохнул я, предположив, что сейчас начнутся новые уговоры. И не ошибся.