Посольство - Лесли Уоллер

Одни были из темно-зеленого стекла, другие – из соломенно-желтого, пропускающего свет, а некоторые были словно запечатаны в коричневой глазурованной керамике.

– А, ваше превосходительство, – сказал мужчина с интонацией человека из высшего английского общества, – для такого изобилия джинов нужен квалифицированный гид.

– Точно, – заметил Фулмер. – Между прочим, я не пью.

Мужчина был ему как будто знаком – то ли по одному из дипломатических приемов, то ли в связи с чем-то еще – посол не помнил.

– Вот эта бутылка, – продолжал мужчина, поглаживая широкие густые усы, – которая выглядит так, будто ее достали из погреба, называется «Коренвин» и должна иметь возраст не менее двадцати пяти лет. Или, как говорят – выдержку.

– Вы голландец? – спросил Бад. – Ваше лицо… кажется мне знакомым.

Когда мужчина улыбнулся, на его щеках образовались ямочки рядом со скобками морщин по обеим сторонам рта. – Позвольте представиться, ваше превосходительство. Глеб Пономаренко, ТАСС.

Он протянул руку, и Фулмер пожал ее раньше, чем до него дошел смысл сказанного.

– Вы русский? – поинтересовался Бад.

– Да. А теперь посмотрите на керамическую бутылку с буквами «O.G.», ей тоже много лет. Никогда бы не подумал, но вкус таких искусственных спиртов, как джин, с возрастом становится мягче.

Хотя его превосходительство и не пил, эта тема не была для него вполне незнакомой.

– Но вы же не выдерживаете свою водку, – заметил Бад.

– Увы! Мы пьем так быстро, что выдерживать уже нечего.

– Ха-ха-ха! А я завязал, – сказал ему мрачно Фулмер. – Дни, когда я выпивал, прошли. Мой отец был бы теперь счастлив.

– Он, э… больше не с вами?

– Умер несколько лет назад.

– Он был невысок, – отметил Глеб таинственно.

– В нем не было и пяти футов трех дюймов. Настоящий сморчок.

– Мой отец тоже был низкого роста, – сообщил русский.

– Вы знаете, это самое паршивое. Такие люди – настоящие тираны.

Глеб вздохнул.

– Увы, он умер еще до того, как я успел родиться.

Бад Фулмер взглянул на него с неподдельным интересом.

– Вы счастливчик, – проворчал он.

И только позже, возвращаясь после обеда в Уинфилд-Хауз, посол вдруг спросил себя, откуда русский мог знать, что его отец был коротышкой. Но в этот момент было слишком поздно задавать вопросы.

* * *

Это время года и все остальное лето ночное небо над Лондоном было допоздна светлым. Лу Энн, старшая дочь Неда и Лаверн, после их приезда в Англию часто спрашивала, почему это происходит. Нед показывал ей карту мира, объясняя, что Лондон находится на одной широте с Ньюфаундлендом.

– Разве это понятно? – спросила Лаверн и потребовала, чтобы Нед нашел глобус и с помощью настольной лампы, заменяющей солнце, рассказал, как светило меняет положение зимой и летом.

Сегодня даже в девять часов вечера небо все еще светилось, рассеивая ночную тьму, но не позволяя ничего разглядеть как следует. Лаверн стояла у окна гостиной и смотрела на двух птиц на лужайке перед домом.

– Давно пора спать, птички, – сказала она бодро.

– Что?

Нед смотрел в кабинете девятичасовую программу новостей Би-би-си.

– Что ты сказала, Лаверн?

– Ничего.

Ну и смешные же эти птицы. Черные, с оранжевыми клювами, они имели явные музыкальные способности. Лаверн знала, что это была какая-то разновидность черного дрозда – ее соседка-бельгийка из соседнего дома так их и называла. Близкий Риджент-парк был наполнен их пением в это время года. Казалось, они могли имитировать все, что угодно, – трубы, паровые свистки, скрипки, тамбурины. Их ловкость напомнила Лаверн одного из джазовых виртуозов, которых любил слушать Нед, – быстрые перепады звука, длинные стремительные петли мелодии. И все эти звуки издает обычная крошечная птица.

– Все, птички, больше червячков нет, – сказала она, обращаясь к тем двум, что сидели на лужайке. – Домой, пора спать. Пока, дроздики.

Она заметила, что разговаривает с птицами так же, как говорила со своими девочками, когда они были маленькими. Чудесно было поговорить с ними по телефону сегодня утром! Это скрасило долгое отсутствие Неда. Она не вполне представляла себе, чем он занимается, только заметила, что в последние дни его работа имела отношение к воскресному приему – одному из тех служебных дел, которые позволяли Неду исключить ее из своей жизни.

– Нед?

– Иди сюда.

Она еще немного постояла у окна.

– Летите домой, дроздики. Пока. – Потом повернулась и вошла в кабинет. На телеэкране член администрации США говорил на пресс-конференции о том, что Америка никогда не пойдет на переговоры с террористами – «будь то так называемые святые люди или обычные уголовники».

– Ох, ну и чушь, – саркастически воскликнул Нед.

– …интересах самообороны, – продолжал министр, обращаясь к журналистам, – мы поддерживаем в боевом состоянии наши силы в восточном Средиземноморье и в верхней части Индийского океана. Это соответствует…

– Нашему широкоизвестному стремлению к миру! – добавил Нед.

– …готовы преподать еще один незабываемый урок, выдержанный именно в этом духе, чтобы его поняли террористы, которые…

– Ракеты! – предложил Нед. – Единственный хороший удар – это ядерный удар.

– Нед, замолчишь ты наконец?

Он повернулся к ней.

– Не беспокойся, Восс, он меня все равно не слышит.

– Но соседи могут услышать. А я хочу послушать.

Он сложил руки на груди и сидел, безмолвно уставившись в телевизор, пока министра не сменило изображение огромного слона, который неподвижно лежал на боку, тогда как трое ветеринаров-дантистов пытались запломбировать его бивень.

– Укуси их, Джамбо![62]

– Нед!

– И почему у нас нет такого компьютерного устройства, которое позволяло бы менять то, что происходит на телеэкране? – вопрошал Нед. – Вот эта идея! Слон откусывает им руки и удаляется, задумчиво их пережевывая. Или министр по ядерным ракетам нажимает кнопку, и мы взлетаем на воздух.

Лаверн долго смотрела на него.

– Слоны, – сказала она наконец, – вегетарианцы.

– Смейся, сколько влезет, но мне пришла в голову одна мысль. Каждые несколько лет новое поколение историков заново переписывает историю, переиначивая все. Почему это никогда не соответствует истине? Какая-то компьютерная игра получается.

– Первое, что стоит сделать, – это послать тебя на медкомиссию.