Волчья ягода - Анна Данилова

Настоящие ценители ювелирного искусства, люди, знакомые с десятком лучших ювелиров Москвы, никогда бы не поверили этой байке уже хотя бы потому, что рассказана она была по телефону, пусть даже и самим Ромихом. Такие предложения, тем более когда речь идет о десятках тысяч долларов, делаются в камерной, почти интимной обстановке, чаще всего на дому у ювелира, куда покупатель приходит в строго назначенный час и, как правило, один.

Но согласились на встречу все трое. Однако Ромиха хватило лишь на одного…

Он смутно помнил, как вошел в квартиру Дубникова, как поздоровался с ним за руку, не снимая перчаток, сказал, что очень извиняется за столь внезапное вторжение, что обычно он так не поступает и приглашает покупателя к себе…

Он бормотал минуты две, постепенно привыкая к тому, что рядом с ним стоит именно Дубников, потому что тот, пожимая ему руку, представился Алексеем Павловичем, а потом Илья просто достал из кармана заряженный пистолет и выстрелил ему в лоб. Почти в упор. И сразу же вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

На улице он вдруг почувствовал себя намного лучше. Все-таки ему повезло – его никто не встретил ни возле дома, ни в подъезде… Возможно, никто никогда не узнает, что Дубникова убил именно он, Илья Ромих…

Затем он поехал к Алиеву на Озерковскую набережную, позвонил, постоял немного у двери, а потом взялся за ручку, и дверь поддалась…

– Ренат Тарханович, к вам можно?

Дверь открылась, а за ней показалась еще одна, красного дерева, с золоченой ручкой и тоже приоткрытая…

Илья уже почему-то уверенно зашел в квартиру и остановился в ярко освещенной прихожей, устланной толстым желто-красным ковром с белыми пушистыми кистями по периметру.

– Ренат Тарханович… Это Ромих, Илья…

Но ему никто не ответил.

– Да есть здесь кто-нибудь или нет?

И снова тишина.

Тогда он, вытерев ноги о черный жесткий коврик, разостланный прямо у порога, прошел до двери, ведущей в комнату, и остановился на пороге, не веря своим глазам.

Маленький черноволосый татарин Алиев, которого так хорошо описала ему Берта, лежал лицом вниз на паркетном полу в луже крови.

Илья, пятясь, вышел из квартиры и бросился к лестнице…

Он шел по улице навстречу ветру, разгоряченный, не чувствуя мороза, и думал о том, что все, что с ним сейчас происходит – всего лишь сон. Что такого не может быть. Ведь он специально приехал к Алиеву, чтобы убить его, раздавить это чудовище, принесшее несчастной Берте столько страданий, но кто-то опередил его… Кто?

Словно что-то предчувствуя, Ромих снова позвонил Белоглазову, этому сырному магнату, этому зверю, обладающему неукротимой сексуальной энергией, с которой он был не в силах совладать сам, а потому обратился за помощью к Храмову, чтобы тот впустил его в свой зверинец, где этот гнусный белобрысый человек мог освободиться от своих забродивших соков, выплеснув в чужих жен и дочерей свой белый, едкий яд…

Человек, взявший трубку, был явно не Белоглазов.

– Кто это? Отвечайте? Не бросайте трубку…

Там уже милиция? И этого тоже убили?

Чтобы не испытывать судьбу и не попадаться лишний раз на глаза тем, кто сейчас находился в квартире Белоглазова (а Илья был просто уверен, что Белоглазова постигла та же участь, что и Алиева, а может, и всех, кто находился в журавлевском списке), он вернулся домой.

Берта уже не спала. Она смотрела телевизор и грызла яблоко. Лицо ее было хоть и заспанным, но посвежевшим, спокойным и даже умиротворенным.

– Ты как? – спросил Ромих, входя в комнату и целуя жену. – Выспалась?

– Знаешь, что я решила? – Она улыбнулась и потерлась щекой о его щеку. – Давай уедем… Я не хочу в тюрьму… Понимаешь, прошло всего несколько дней, и чувство мести постепенно сменилось чувством страха за тебя, Илюша… Нам бы, вернее мне бы, отвертеться от Журавлева и Храмова… Как ты думаешь, меня вычислят? И насколько можно верить Малько?

– Я вообще не понимаю, зачем ты посвятила его в свои планы… Малько – хороший парень, но зачем ему-то подставлять свою голову?

– Да я и сама не знаю, зачем я это сделала… Просто импульсивный поступок. Кроме того, я чувствую внутри себя какую-то дрожь, мне иногда бывает так тошно, так невыносимо, что я подумываю о том, чтобы умереть… Я тебе говорю это для того, чтобы ты понял – меня надо лечить. Пока я сама этого хочу. Ты не забывай, что мне еще предстоят две операции… У тебя есть деньги?

Она впервые заговорила о деньгах… Она хочет уехать, ей страшно, ее преследуют кошмары… Он сам должен был увезти ее куда-нибудь к морю, на юг, за границу…

– Ты хочешь уехать?

– Да-а… – она, опрокинувшись на спину, изогнулась, как кошка, быстро перевернулась и положила свою голову ему на колени, словно зверек, ожидающий, чтобы его приласкали. – Увези меня отсюда… Я не хочу в тюрьму… Мне плохо, мне опять плохо…

– А ты уверена, что Мила умерла?

Берта мгновенно подскочила на месте и выпрямилась, словно проверяя, услышала она это в действительности или ей послышалось.

– Что значит: уверена или не уверена? Она была мертва, это точно. А ты что, забыл разве, что Миша был в морге и видел ее там… Они сняли кожу с ее лица… Это Журавлев, это он был неравнодушен к коже…

– Я убил Дубникова. Часа два тому назад.

Он сделал паузу, ожидая реакции Берты, но она смотрела на него так, словно он начал ей рассказывать фильм и вдруг остановился на полуслове…

– А когда приехал к Алиеву – он был уже мертв… – продолжил Ромих, поражаясь ее спокойствию. – Потом позвонил Белоглазову, но трубку взял не он, мне показалось, что там уже милиция… Может, это я стал таким мнительным, но ведь все это можно проверить… Хочешь, я позвоню Малько и все выясню?

– Он в больнице, – напомнила Берта.

Услышав только что от мужа о том, что он убил человека, она практически никак на это не отреагировала, словно он занимался этим каждый день: одним трупом больше – одним меньше…

– Берта, ты меня слышишь? Я убил Дубникова…

– Слышу… Тебе страшно? Скажи, Илья, тебе страшно? Теперь ты понимаешь, каково мне? Но этот страх должен пройти, ведь мы с тобой убили не людей, а животных, вернее, нет, даже хуже животных, мы убили тварей… Поэтому мы должны успокаивать себя и друг друга тем, что мы не совершили никакого преступления… Ведь они должны были убить меня, как до этого убили Милу, так что считай, что я защищалась… А ты – защищал меня… Обними меня, Илья… Ты такой хороший, сильный, добрый, ты ради меня пошел на такое… Господи, как же хорошо, что ты у меня есть…

– Берта, я хочу тебе кое в чем признаться… Я понимаю, что всем было бы лучше, если бы я промолчал, но я так больше не могу… Я много лет ношу это в себе… Но только сейчас понял, что не имел права быть с тобой, не должен был жениться на тебе и вообще вмешиваться в твою жизнь… Ты знаешь, сколько мне лет?