Прощай, Византия! - Татьяна Степанова

— Да, я вам полностью доверяю.

— И что же, я могу в ходе этих переговоров заверить наших партнеров, что пакет акций компании не будет разделен?

— Да.

— Я не слышу, Костя, ты говоришь очень тихо. Ты что, там, в кабинете, не один?

— Я один, нам никто не мешает, Марья Антоновна. Я думаю.., я думаю, что вы можете это твердо пообещать нашим партнерам.

— Ну, конечно же, иначе вся сделка вообще потеряет всякий смысл. — Она помолчала. — Костя, я чем-то могу тебе помочь?

— Нет, спасибо, Марья Антоновна.

Странная женщина. Ну скажите, чем она может ему помочь сейчас?

— Вы супруг? Можете зайти, доктор вас ждет. — Из кабинета в холл вышла сестра. Была она вся в небесно-голубом, как ангел.

Константин стряхнул с себя оцепенение, поднялся из мягкого кресла и зашел в кабинет. Жека — тоже вся в голубом, больничном, лежала навзничь на кушетке рядом с громоздким медицинским аппаратом, главной составляющей которого был плазменный экран. Компьютерное обследование было закончено. Сестра осторожно стирала с обнаженного выпуклого живота Жеки излишки крема.

— Ну что ж, нет никаких причин для беспокойства, — бодро объявил Константину врач, — беременность протекает вполне нормально.

— Кто у нас родится — девочка, мальчик? — осипшим от волнения голосом спросил Константин.

— Мальчик.

— Это точно?

— Это для вас настолько важно? — Врач снисходительно улыбнулся.

— Я должен знать.

— У вас будет мальчик.

Константин смотрел на живот жены. Жека медленно, смущенно натянула подол голубой больничной робы.

— Костя, я сейчас оденусь.

— Я подожду.

Он ждал ее в зимнем саду. А за окном был другой сад — больничный, засыпанный снегом, тонувший в ранних ноябрьских сумерках. Медицинский центр находился на Пироговке, недалеко от Новодевичьего монастыря, на территории городской больницы — одной из стариннейших, известнейших в Москве. Больничные корпуса располагались в особняках девятнадцатого века — когда-то эту больницу на паях строило все московское купечество. Сейчас некоторые корпуса были сданы в аренду различным клиникам и диагностическим центрам. В старом больничном саду среди сугробов и лип можно было заблудиться.

Под окнами медленно проехала «Скорая». Константин проводил ее взглядом, вздохнул — ну вот и день прошел. Сейчас они с женой сядут в машину и поедут куда-нибудь ужинать, а потом.., конечно же, надо будет возвращаться домой…

Сумерки сгущались.

— Я готова, Костя, идем. — Жека спустилась в зимний сад, подошла, положила сзади ему руку на плечо.

— Ну вот, видишь, а ты боялась, — сказал он.

— Ты меня любишь? — тихо спросила она.

— А ты сама не знаешь?

— Нет.

— Ты как маленькая. — Он обернулся, обнял ее. А ведь и правда, какой огромный, какой безобразный у нее живот. Но я все равно буду очень любить того, кто сейчас там внутри…

— Идем, что ли, — вздохнула Жека. Они направились к лифту.

Константин не подозревал об одной важной вещи — в двухэтажном больничном корпусе, что находился как раз напротив медицинского центра акушерства, гинекологии и материнства, вот уже месяц как начался ремонт. После внешней реставрации с фасада убрали леса. Но к ремонту внутри еще и не приступали. Двери корпуса были закрыты снаружи на замок, и тем удивительнее было то, что, несмотря на это и на категоричную надпись на дверях «Посторонним вход воспрещен», посторонний в этот тихий предвечерний час все же в корпусе был. В одной из пустых ободранных бывших операционных на втором этаже возле окна стоял высокий широкоплечий мужчина. На полу и на подоконнике перед ним были разложены газеты. На газетах алела ярко-алая горка какого-то порошка. Он густо обсыпал порошком подоконник, затем, то и дело поглядывая в окно, швырнул несколько горстей порошка на пол. Наступил тяжелыми ботинками прямо в эту алую жижу. Поднял ногу, оглядел подошву.

Он был в спортивной куртке, кожаных перчатках и вязаной черной шапочке, сдвинутой на самый затылок, чтобы не мешала. В сумерках в темной заброшенной операционной лица его было не различить. Но все же, если очень постараться, приглядеться, можно было бы уловить некоторые смутно-знакомые черты. По крайней мере, Никита Колосов, окажись он здесь, на этом пустом этаже, непременно опознал бы незнакомца, и не только по фотографии, которую предъявлял на опознание столько раз и таким разным людям и пока, увы, безрезультатно.

Незнакомец сделал из алого порошка дорожку к дверям. Скомкал газеты, поджег их зажигалкой. Потом, когда они догорели и стали золой, аккуратно вытер руки бумажным носовым платком, который спрятал в карман куртки. Движения его были неторопливы и уверенны. Он знал, что у него пока еще есть в запасе время. Возле его ног под подоконником стояла спортивная сумка «Адидас»: самая обычная, модная, яркая. Из тех, что продаются в «Манеже». Она на днях и была куплена в «Манеже» специально для такого случая. Незнакомец легко поднял ее, расстегнул «молнию». Водрузил сумку на подоконник. Глянул на часы, достал мобильный телефон и набрал номер, который набирал очень часто.

Гудки. Потом они оборвались, и наступила напряженная тишина. Он тоже молчал. Он знал, что о нем знают, что его слышат. Это был условный знак — никаких переговоров вслух не допускалось. После всего случившегося телефон вполне могли прослушивать. На том конце, где тоже молчали, звучала музыка. Мелодия была знакома человеку в куртке. Это было как дальнее эхо… И его предстояло спугнуть.

Внезапно он дал отбой — он увидел, как к дверям центра гинекологии и материнства медленно подъехал выруливший с больничной стоянки серый внедорожник. Подъехал и остановился.

Человек в куртке быстро достал из сумки то, что он принес с собой. Это была винтовка с оптическим прицелом, уже собранная, готовая к работе. Он проверил ее. Потом достал глушитель. Здесь, на больничном дворе возле Новодевичьего монастыря, как и на Мичуринском проспекте, лишний шум мог только помешать.

Константин, заботливо поддерживая жену под руку, помог ей спуститься по скользким ступенькам. Жека, даже беременная, никак не желала расставаться с сапогами на высоченных шпильках. Он знал — она хоть этим хотела компенсировать свою отяжелевшую походку.

— Осторожнее, держись за меня, — сказал он, чувствуя себя на скользких ступеньках не слишком уверенно в своих дорогих ботинках на тонкой подошве.

Серый внедорожник стоял прямо перед ними. Охранник вышел, открыл дверь. Протянул руку — Жеке осталось преодолеть две последние крутые ступеньки. Внезапно она как-то странно судорожно дернула головой. Взмахнула руками. Константин, испугавшись, что она поскользнулась на своих проклятых шпильках и упадет, подхватил ее. Но тело жены как-то странно обмякло и стало тяжело оседать вниз. Он подумал, что ей дурно, что это обычный в ее состоянии обморок.., нет, он ничего такого не успел подумать, он просто смертельно испугался… Хотел было крикнуть, позвать на помощь и…