Сто солнц в капле света - Наталья Андреева

– Вам нравится, барышня? – спросила та, что постарше.

– Нравится? – Она посмотрела в зеркало на свое лицо, показавшееся вдруг чужим.

Шурочка все еще пребывала в оцепенении, которое нашло на нее после того, как граф выстрелил в Сержа, и тот упал, заливаясь кровью. Казалось, что больше уже она никогда не будет улыбаться, говорить открыто и весело. Шурочка заперла свое сердце на ключ, а ключ этот спрятала на дно бархатного футляра.

И тут она заметила платье. Его принесли, пока горничные ее причесывали. От неожиданности она вздрогнула. Это было свадебное платье! Так вот оно что! Ее готовят к венчанию! И это после всего того, что она натворила! Она ведь рассказала графу все без утайки, и даже после этого Алексей Николаевич решил на ней жениться! А Лежечев испугался. Испугался даже принять ее, поселить у себя тайной женой. Выходит, чем значительней человек, тем меньше у него предрассудков? Молвы и осуждения боятся слабые. Сильные же заставляют всех принять свое решение, как единственно правильное. И она его тоже приняла.

– Да, мне нравится!

Тогда одна из девушек поднесла шкатулку, которую Шурочка тотчас узнала. В ней лежали драгоценности покойной жены графа, Лизы, отсюда Алексей Николаевич выбирал украшения и для нее, когда Шурочка собиралась на именины к Соболинским, а потом на бал.

– Извольте, барышня, выбрать.

– Что именно?

– Их сиятельство распорядились, – угодливо сказала горничная. – Велели вам отдать. Все это теперь ваше. Извольте, барышня, выбрать украшения к платью. Вот жемчуга. – Чернобровая девушка потянула из шкатулки длинную нитку бус. – Бриллиантовая брошь… Серьги…

Шурочка кинула взгляд на платье, лишь после этого сказала:

– Покажите!

– Что показать, барышня?

– Платье!

Ей надо было, чтобы горничные отошли. Те тотчас послушались, обе кинулись к платью. Шурочка украдкой вынула из лифа футляр с алмазом и положила его на самое дно шкатулки.

– Смотрите, барышня! – Горничные подняли платье. Оно было тяжелым, старинным, сплошь расшито жемчугом и мелкими бриллиантами. – Красота-то какая! Не глядите, что не по моде! Зато какое богатство!

– Да, я вижу. Красивое, – кивнула она. Потом вынула из шкатулки колье с сапфиром, в котором была на именинах у Соболинской и такие же серьги. Подала колье чернобровой девушке: – Я надену вот это.

– У мадемуазель замечательный вкус! – защебетала та. Шурочка усмехнулась. Через какой-нибудь час все, что бы она ни делала, будут называть замечательным. И не только эта горничная. Все. Потому что через час она станет графиней, женой человека, про которого, понизив голос, говорят: «У него миллионы…»

Ей помогли облачиться в платье, ловкие пальчики вдели в уши серьги, застегнули на шее бриллиантовое колье.

– Ну все, кажись, – оглядев ее, довольно сказала чернобровая горничная. – Ай, какая красавица! Ай, сапфиры вам как к лицу! – И другой: – Передай их сиятельству, что невеста готова.

Вторая девушка тут же исчезла, а на лицо Шурочке опустили тонкую белую вуаль. Потом чернобровая горничная почтительно открыла перед ней дверь:

– Прошу, барышня. Их сиятельство вас ожидают. Я провожу вас в церковь.

Согласия ее никто не спрашивал. Она дала понять, что согласна на все вчера, когда приехала сюда, в этот дом, прямо от Лежечева. С того момента прошла, казалось, вечность. Сами обстоятельства ее замужества были необычны. Все условности, какие только имелись, были нарушены, все предрассудки отринуты. Ее жених был старше почти на тридцать лет, и чтобы жениться на ней, он только что стрелял в человека, которого она любила, и, похоже, убил его. Для собственного же спокойствия, как он вчера сказал. И она это приняла.

Шурочка прошла в церковь одна, сопровождаемая только девушкой, заботливо придерживающей подол длинного белого платья, чтобы не запачкалось. Но на пороге горничная ее оставила, и к алтарю Шурочка шла уже совершенно одна. Граф стоял там, одетый в простой черный фрак. Все было буднично и просто, не считая ее роскошного платья. Приходской священник, замявшись на мгновение, открыл Библию. Не было ни толпы гостей, ни хора певчих. Да и сама церковь была маленькой, домашней. Тем не менее свершающийся здесь обряд был законным. У самых дверей стояли несколько крестьян в своих лучших одеждах. Это были те, кто получил от графа вольную, но остался жить на его земле. Тут же была домашняя прислуга графа, лакеи и мажордом. У дверей стояла и чернобровая горничная.

– Господа, надеюсь, все вы уже поняли, что мы приступаем к торжественному обряду бракосочетания, – громко сказал граф. – Вы все являетесь свидетелями. Я беру эту женщину в жены, перед Богом и людьми. Александра Васильевна, вы имеете, что возразить?

Она отрицательно покачала головой, не проронив ни слова.

– Начинайте, – сказал священнику граф.

Священник облизал сухие губы и приступил к обряду. В руках у жениха и невесты горели, потрескивая, восковые свечи, пламя их колебалось, и Шурочка все время боялась, что одна из свечей погаснет. Но, слава богу, обошлось. Потом они с графом шли вкруг алтаря, и теперь уже она боялась, что споткнется. И тут обошлось. Вследствие всех этих переживаний, она не помнила, как сказала «да» и как граф надел ей на палец обручальное кольцо. Очнулась только, когда церемония уже закончилась, и губы их соприкоснулись без всякой страсти. После чего они рука об руку направились к выходу из церкви. Прислуга и крестьяне вышли вперед, и теперь все они низко кланялись ей, говоря при этом:

– Поздравляем, ваше сиятельство! С законным браком!

Она поняла, что эти слова обращены уже не к графу, а к ней. Это она «сиятельство». Законная жена. «Выходит, я теперь графиня», – подумала Шурочка. Случись это при других обстоятельствах, и не в этот день, она бы торжествовала. Сейчас она готова была заплакать. Теперь уже Шурочке казалось, что она совершила предательство.

Карета для них с мужем была уже готова, в другой экипаж уложены вещи графа. Они тотчас должны были ехать. Но куда? Она этого не знала. Шурочка переоделась спешно в то платье, в котором сюда приехала и опять стала прежней. Почти прежней, потому что на ее правой руке теперь сияло обручальное кольцо. Шкатулку с драгоценностями отнесли в карету. Прислуга и крестьяне прощались с ними долго, понимая, что господа теперь пожалуют сюда не скоро. Когда карета тронулась, она спросила у мужа:

– Алексей Николаевич, как же вы решились? Что скажет Государь?

Граф улыбнулся. Похоже, он почти отправился от потрясения, коим была для него дуэль. Впрочем, и накануне он был абсолютно спокоен.

– Пусть это вас не беспокоит, – сказал ей муж. – Я должен был бы, будучи человеком, состоящим в придворной службе, милостиво испросить разрешения на брак и не получил бы его. Но меня не страшит, ни гнев Государя, ни отставка. Я намерен тотчас уехать за границу. Побывав в провинции, я понял всю бесполезность наших прожектов и начинаний. Россия к этому еще не готова. Надо подождать еще лет десять. Это случится не при царе, который, взойдя на престол, первым делом повесил достойнейших дворян, а лучших сослал на каторгу. Возможно, при следующем. Вы понимаете, о чем я говорю. Только вы меня и понимаете. Паспорта наши вскоре будут готовы, а мы пока их подождем в имении под Петербургом. Здесь оставаться было бы неприятно для нас обоих. Надо позаботиться и о вашем гардеробе, вы ведь теперь графиня Ланина. Я вас уверяю, что ожидание надолго не затянется.