Прощай, детка, прощай - Деннис Лихэйн

— Нет.

Он стал наливать, но остановился.

— Прости, как ты сказал?

Я пожал плечами:

— Не верю. Уж извини. Ты наливай.

Он долил и приложился к горлышку бутылки.

— Сам укокошил Корвина Орла выстрелом в затылок и не веришь в целесообразность смертной казни?

— Мне кажется, у общества нет на это права, и оно не всегда располагает необходимыми сведениями. Пусть оно мне сначала докажет, что в состоянии эффективно строить дороги, тогда я позволю ему решать, кому жить, кому умирать.

— И все же: ты вчера казнил человека.

— Если подходить формально, он касался рукой оружия. И кроме того, я ведь — не общество.

— Какое это на хрен имеет значение?

Я пожал плечами:

— Себе я доверяю. Мои действия позволяют мне жить. А обществу не доверяю.

— Потому ты и частный детектив, Патрик. Одинокий рыцарь и все такое.

Я покачал головой:

— Да плюнь ты на это.

Он снова засмеялся.

— Я частный детектив, потому что, может, у меня зависимость от великого Что Будет Дальше. Может, я хочу знать, как все обстоит на самом деле без прикрас. Это не делает меня хорошим парнем, но я ненавижу, когда что-то скрывают и притворяются не тем, что есть на самом деле.

Он поднял бутылку, и я своим стаканчиком ткнул ей в бок.

— Что, если кто-то притворяется кем-то, потому что общество считает, что так надо, а на самом деле он — кто-то совсем другой, потому что сам считает, что так надо?

Я выпил и покрутил головой.

— Слушай, повтори, пожалуйста. — Я встал и почувствовал, как плохо держусь на ногах. Потом подошел к детской лесенке напротив качелей и уселся на верхней ступеньке.

— Если общество не работает, то как же живем в нем мы, предположительно честные люди?

— На грани, — сказал я.

Он кивнул:

— Вот именно. И все же мы должны жить с таким обществом, иначе мы что?.. Гребаное народное ополчение, ребята в камуфляжных штанах, которые сволочатся насчет налогов, а сами разъезжают по дорогам, построенным правительством, так?

— Наверное.

Он встал, покачнулся, ухватился за цепь, на которой было подвешено сиденье и, вися на ней, отклонился в темноту за качелями.

— Я однажды одному парню улику подкинул.

— Как-как?

Вися на цепи, он снова выплыл на освещенное место.

— Правда. Мерзавца звали Карлтон Волк. Насиловал шлюх месяцами. Месяц за месяцем. Один-два сводника пыталась его остановить, но он их завалил. Карлтон был псих, черный пояс, тип из тюремной качалки. Разговаривать с таким человеком бесполезно. И вот звонит мне наш общий друг Рей Ликански и посвящает во все детали. Скелет Рей, я так полагаю, сам запал на одну из этих шлюх. Как бы то ни было. В общем, я знаю, что Карлтон Волк насилует шлюх, но кто даст против него показания? Даже если бы девчонки захотели свидетельствовать против него, а они не хотели, кто же им поверит? Шлюха, которая жалуется на изнасилование, с точки зрения большинства людей — просто шутит. Это все равно что труп на тот свет отправить. Это, по общему мнению, просто невозможно. Итак, я знаю, что Карлтон, уже отбывший два срока, выходит на свободу, но остается под надзором. Подкидываю ему в багажник унцию героина и две пушки, разрешения на них ни у кого не было. Запятил все это под запаску, туда, где он никогда бы не нашел. Прилепил наклейку инспектора с истекшим сроком на номерной знак, поверх годной. Кто смотрит на свои номера, пока не пора продлевать срок действия лицензии? — Он снова, откачнувшись, ненадолго скрылся в темноте. — Через две недели Карлтона останавливают из-за просроченной наклейки, точка зрения полиции понятна, и так далее, и тому подобное. Короче говоря, его сажают в третий раз на двадцать лет без права на условно-досрочное освобождение.

Я подождал, пока он снова выплывет на свет, и тогда сказал:

— Думаешь, правильно поступил?

Он пожал плечами:

— Для шлюх — да.

— Но…

— В подобных историях всегда бывает это «но», верно? — Он вздохнул. — Но такой парень, как Карлтон, и в тюрьме процветает. Наверное, теперь перетрахает больше молодых ребят, получивших сроки за кражи со взломом и мелкую торговлю наркотиками, чем изнасиловал бы шлюх. Принес ли пользу мой поступок людям вообще? Скорее всего, нет. Принес он пользу нескольким шлюхам, на которых всем наплевать? Может быть.

— Если б сложилась подобная ситуация, ты бы снова так поступил?

— Патрик, позволь тебя спросить: что бы ты сделал с таким типом, как Карлтон?

— Мы опять возвращаемся к вопросу целесообразности смертной казни, да?

— Вопрос к тебе лично, — сказал он, — общество тут ни при чем. Если б у меня хватило мужества прикончить Волка, никого бы больше не насиловали. Тут никаких полутонов. Только черное и белое.

— Но тогда этих ребят в тюрьме все равно насиловал бы кто-нибудь другой.

Он кивнул:

— Каждое решение имеет свои недостатки.

Я отхлебнул рома и заметил одинокую звезду, плывущую над редкими ночными облаками и городским смогом.

— Пока я стоял над этим детским телом, — сказал я, — что-то во мне оборвалось. Стало все равно, что будет со мной, с моей жизнью, со всем остальным. Хотелось только… — Я выставил вперед руки.

— Равновесия.

Я кивнул.

— Поэтому, пока этот гад стоял на коленях, ты ему вставил заглушку в затылок.

Я снова кивнул.

— Э, Патрик, я ведь не осуждаю тебя, старина. Я говорю: иногда мы делаем верные вещи, хотя такие дела в суде не выстоят. Общество, — он взял это слово в кавычки, показав их пальцами обеих рук, — такой поступок осудит.

Я снова услышал это тихое «юх-юх-юх» Корвина Орла, вспомнил кровавые брызги, разлетевшиеся от его затылка одновременно с выстрелом, глухой стук о пол упавшего тела и позвякивание катящейся гильзы.

— При таких обстоятельствах, — сказал я, — я бы сделал то же самое снова.

— Значит ли это, что ты поступил правильно? — Реми Бруссард неторопливо подошел к лесенке и налил мне в стаканчик еще рома.

— Нет.

— Но также и не значит, что поступил неправильно, так?

Я посмотрел на него, улыбнулся и покачал головой:

— Согласен.

Он привалился к лесенке и зевнул.

— Хорошо бы иметь ответы на все вопросы, правда?

Я посмотрел на подчеркнутые темнотой линии склоненного ко мне лица и почувствовал, как что-то дергается у меня в затылке, как крошечный рыболовный крючок. Что он такого сказал, что так меня укололо?