Прокурор Никола - Вячеслав Белоусов

К назначенному времени на даче собрались почти все. Тимоня загодя прибрался в домике, расставил на столе посуду, вилки, ложки выложил, батарее бутылок особое место выбрал – в центре. Постарался с закусью. Рыбу красную отварил в малосоле и хлеб ломтями накромсал тесаком – что еще надо под водку! Зная и соблюдая традиции Порохова: водку если пить – вдоволь, а жрать – так тоже с пользой для организма, поэтому полулитровую стеклянную банку черной икры дачной закатки открыл. Ну и обычный их фирменный стандарт – балык из селедки сварганил и картошку в чугунке отварил. Воду слил наполовину, оставил на легком огне, чтобы не особо разваривалась, пока остальные подгребут.

Ждали Порохова.

Серебряный, с тяжелого похмелья злющий, как собака, шатался по углам, задевал, задирал одного, другого, не выдержал, заорал:

– Рыжий, налей по одной! Совсем картоха сгорит! Что зря прохлаждаться?

– Шам такой! – огрызнулся Тимоня. – Еще рыжей меня будешь. Фамилию только кто тебе дал? Ошибша поп.

– Нехристь я, дурак!

– Оно и видно – некрещеный. Куда гряшными лапищами к штолу лешешь! – Тимоню, хоть и возрастом, и ростом уступал всем, слушались. Ему и повиновались: как же – при Порохе правая рука, адъютант, попробуй слово скажи!

Серебряный, ругаясь про себя, отошел в угол, присоединился к Рубику, Хабибе и Седому, раскинувшим картишки.

Порохов задерживался. Картошка, снятая с огня, остывала.

Заявился Жорик, глянул на стол, хмыкнул:

– Всегда у вас такое пиршество?

– По ошобым шлучаям, – залихватски подмигнул Тимоня. – Чапай речь держать будет.

– Ты язык бы свой поганый прищемил! – хмуро сплюнул Серебряный из угла, покосившись на Одоевцева; остальные тоже оживились, увидев Жорика, впервые он среди них здесь нарисовался.

– Брешешь почем зря! – закончил Серебряный. – Я не посмотрю, что возле Пороха отираешься. По харе заработаешь мигом. Мало зуб выбили? Небось, тоже трепался в ментовке-то у азеров?

Тимоня, ни слова не говоря, ринулся с кулаками к обидчику, но тот только легонько ткнул его – и пацан отлетел, охнув.

– Кошел! Я Эду вше шкашу! – поднимаясь, прижался Тимоня к стене, заозирался, ища защиты, но тщетно.

– Сладил? – Одоевцев заслонил подростка.

– Ты кто такой? – отставив карты, Серебряный вылез из угла, надвинулся на пришедшего. – Откуда взялся, красавчик?

– Не знаешь?

– Я-то знаю, – с вызовом ответил Серебряный и повел рукой в угол. – Ты вон им объясни.

– Это наш, – высунулся из-за спины Одоевцева Тимоня. – Георгий Победоношец. Его шам Эд велел пошвать. Жорик.

– Победоносец, говоришь? – Серебряный подошел ближе к Одоевцеву, схватил за грудки. – А вот посмотрим. Может, броненосец, а может, бедоносец, а? Бабу-то тоже делишь с Порохом?

Серебряный хмыкнул, оглянувшись на дружков, но ни Рубик, ни остальные не поддержали его веселья.

– Кончай, Аргентум, – наоборот, нахмурился здоровенный Рубик и сделал к нему шаг.

– Стоп, Рубон! – остановил его тот. – Это мое дело. Не лезь. Не советую.

Он развернулся к Одоевцеву и, не опуская рук, приблизил свое лицо к нему.

– Хороша баба-то? На двоих? – процедил он сквозь зубы. – Как же ты бабу сдал?

– Ты шам-то! – не удержался Тимоня из-за чужой спины. – От тебя она на швадьбе шбежала!

– Заткнись, гаденыш! – рявкнул Серебряный и плюнул Тимоне в лицо. – Тебя не спросили!

– Отпусти! – сверкнул глазами Одоевцев. – И шкета не трожь.

– А что будет? – прошипел Серебряный. – Ты у нас девок…

Договорить он не успел, охнул, внезапно скорчившись от удара, а от второго отлетел от Одоевцева, едва не свалив стол.

– Ах ты мразь! – заорал он, приходя в себя, и в руке его сверкнул нож. – Сейчас я гляну, какого цвета твои кишки!

Рубик, Седой, Хабиба бросились было к Серебряному успокаивать, но тот полоснул ножом воздух перед ними и истошно выкрикнул:

– Прирежу любого, кто сунется!

Ноги смельчаков приросли к полу. Одоевцев побелел лицом, но с места не сдвинулся, лишь присел слегка, как перед прыжком, ноги расставил, ожидая нападения. Тимоня пятился, умирая за его спиной от страха.

– А ну замерли! – обрушился на всех крик с порога.

В дверях стоял Порохов.

– Дай нож!

Серебряный не успел двинуться, как Порохов оказался перед ним, выбил нож, двинул локтем в лицо.

– И ты пошел! – зыркнул глазами Порохов на Одоевцева. – Чего уставился?