Ночной мотоциклист (сборник) - Виктор Васильевич Смирнов

Тот, кто сталкивался с Павлом, меньше всего готов был заподозрить в этом парне сотрудника милиции. Он не был похож на человека действия. Медлительный, лобастый, как телок, — он казался застенчивым, рассеянным и немного неуклюжим. Но вскоре я узнал, что это обманчивое впечатление: просто в свободные часы Павел, как говорят спортсмены, «расслаблялся», в нем словно аккумулировалась энергия.

Впоследствии, познакомившись поближе с нашим областным угрозыском, я не раз спрашивал себя: почему на долю Павла выпадали исключительные, редкие дела, иной раз даже в том случае, когда он их не искал? Наверно, здесь вступало в силу как бы взаимное притяжение — Павел и сам был незаурядным, может быть, исключительным оперативником. Он принадлежал к тем счастливцам, которые сумели детское увлечение превратить в пожизненное занятие, для него существовала только работа, только…

— Вот ты говоришь о детективе… Но как я его напишу? Это для меня область неведомая. Взял бы меня на расследование!

Я сказал это между прочим, не предполагая, что разговор получит деловое продолжение.

— Или ты не можешь взять? Секретная работа?

— Да нет. Отчего же? Только нужно разрешение начальства, сам понимаешь

— Попробую связаться с вашими через редакцию. Майор Комолов, наверно, разрешит.

— Наверно. Может быть, и съездим вместе.

— Но только чтобы интересное дело!

Павел нахмурился и с треском захлопнул книгу.

— Странный вы народ, журналисты. «Интересное дело» — а для кого? Да весь смысл нашей работы состоит в том, чтобы «интересных дел» не было. Нас больше радует, когда тревоги ограничиваются пустяком. Короче говоря, мы в основном занимаемся профилактикой.

— Ну, а если…

— Бывают и «если».

Спустя некоторое время благодаря этому воскресному разговору я стал свидетелем — и даже участником — самого короткого расследования, которое когда–либо проводил Павел Чернов, а на долю этого парня выпало немало — потому что вскоре.,

Впрочем, детективные истории следует рассказывать по порядку.

Звонок, которого я ждал довольно долго, раздался в самое неподходящее время — существует же «закон падающего маслом вниз бутерброда». Я сидел в опустевшей редакции, обдумывая подписи к фоторепортажу, который следовало срочно поставить в уже сверстанный газетный номер. Поэтому на звонок я ответил немым ругательством: приподнял и тут же опустил трубку. Но звонок раздался снова.

— Алло, пресса, — сказал Павел, узнав мой голос. — Вежливый человек не бросает трубку, как бы ни был занят. Если хочешь, поехали с нами. Чэпэ! Комолов разрешил. Выходи к подъезду редакции через десять минут. Прихватим доктора — и сразу к тебе.

По решительному тону я понял, что Павел «на стреме» и даже взволнован. С заданием удалось справиться в рекордный срок, через десять минут я ввалился в «газик», и мы понеслись, падая друг на друга при резких неожиданных поворотах и чертыхаясь.

В кузове, кроме Павла, который, судя по всему, был назначен старшим в оперативной группе, были еще доктор — его выдавал классический саквояж, немолодой усатый лейтенант с лицом аскета, которого называли «товарищем Сковороденко», двое сержантов и технический эксперт с фибровым чемоданчиком.

Оперативники переговаривались вполголоса; сержант, прикрыв ладонью трубку радиотелефона, требовал от какого–то «центрального», чтобы тот незамедлительно сообщил следователю прокуратуры адрес: «Двадцать третий километр, дача номер девять в Казенном лесу». Никто не обращал на меня решительно никакого внимания. Впрочем, человек моего роста и не может рассчитывать на уважительное отношение при первом знакомстве.

Сквозь маленькие, забрызганные грязью окна я увидел одинокий дом с крестообразной антенной, за антенной висело розовое закатное солнце. Мы выехали за город по Кунтукскому тракту, замелькали стволы лиственниц.

Воображение рисовало картину преступления, совершенного в пустом Казенном лесу, одна мрачней другой. Наконец я спросил у Павла:

— Что, собственно, случилось?

— На даче найден человек… Мертвый. Он взломал замок, забрался в дом, и что–то там произошло с ним. Непонятно.

«Сейчас я увижу это, — подумал я не без испуга. — …Взломал замок… Хозяин дачи мог увидеть его, схватить охотничье ружье и… и, выстрелив, убежать сломя голову в страхе перед содеянным».

— А где владелец дачи? — спросил я.

Павел посмотрел на меня. На его округлом, чуть тронутом веснушками лице появилась улыбка.

— Ты уже строишь версию? Владелец здесь ни при чем. Он мастер телеателье, последние три часа провел на совещании у директора конторы, а несколько минут назад выехал на своем «Москвиче» к кому–то из знакомых. Пытаемся отыскать его и сообщить о случившемся.

Павел помолчал с минуту, как бы выжидая, успею ли я сменить версию за время паузы.

— Смерть этого взломщика наступила недавно, участковый сообщил, что труп не успел остыть… Но самое главное — судя по приметам, на даче найден человек, которого разыскивают. Он бежал из мест заключения.

— Вот как… Непростая история! — сказал я, испытывая то волнующее чувство опасности, какое может испытывать только человек, находящийся в окружении опытных вооруженных людей, которые отвечают за его жизнь. Оказывается, мы ехали навстречу неизвестному — что могло ожидать нас в таинственном Казенном лесу, мрачном, безлюдном и тревожном месте?

— Этот погибший — матерый преступник?

— Сковороденко лучше осведомлен, — сказал Павел, показывая на лейтенанта с чумацкими усами.

До сих пор лейтенант молча сидел в углу и посасывал мундштучок с погасшей сигаретой. Ответил он не сразу: машину тряхнуло, жестяной потолок с грохотом обрушился на наши головы и тут же взлетел вверх для нового удара. Шофер, к счастью, не растерялся, произнес несколько профессиональных заклинаний, и выбоины кончились.

— Александр Воробьев по кличке Рыжий Шкет, — произнес невозмутимый лейтенант, как только восстановилось равновесие. — По приметам вроде бы он. Такого сразу узнаешь. Как это он добрался сюда незамеченным — ума не приложу. Наверное, опять работал под мальчишку.

— Мы еще должны установить личность погибшего, но, по–моему, все и так ясно: Воробьев рыжеволос и очень маленького роста, — пояснил Павел.

— Воробьев был осужден четыре года назад, — сказал Сковороденко. — Да вы, наверно, слышали про это дело: в паре с дружком он напал на почтовый самолет.

Я, конечно, помнил: в ту весну весь город говорил об этом дерзком нападении. Паводок был тогда необыкновенный, городской аэродром затопило, и «кукурузники», отвозившие деньги на отдаленные горные прииски для выдачи зарплаты, поднимались с летного поля аэроклуба в Лосихе. Там–то бандиты и напали на самолет; «кукурузник», вырулив на взлетную полосу, опробовал мотор, когда двое на мотоцикле подъехали