Бриллиант в мешке - Юлия Винер

Татьяна, едва немного пришла в себя, стала спрашивать про дочь.

Галка лежит рядом, но Танечка даже головы повернуть не может. У нее ранение в шею и в грудь. Кто стрелял, даже и целиться особо не стал, а просто прошелся по всем по ним тремя очередями, выше, ниже и еще ниже. Азаму, самому высокому, досталось от всех трех, в том числе прямо в лоб. Галина ростом чуть меньше и получила в грудь и в живот, а Татьяна еще поменьше, вот и вышло такое распределение.

А Галку колоть стали реже, но полностью проснуться не дают. Вот она шевельнулась и открыла запухшие глаза. Я к ней наклонился, но она меня не видит и шепчет что-то. Еще ниже наклонился и слышу опять:

– А-зам…

– Галочка, – говорю, – доченька…

– А-зам… Ааа-з-з-зам… И как я ей скажу? Она же и так едва дышит. Смазал ей губы влажной ваткой на палочке, она закусила ватку зубами, и сквозь ватку слышу – з-з-з…

Алексей, конечно, тут же удалился в коридор.

Татьяна с соседней койки стонет:

– Галочка… детонька моя… как ты…

– Все будет нормально, – говорю, – лежи, Танюша, спокойно.

– Аа-зза…

Кармела тоже исчезла куда-то, я и не видел когда.

Может, на работу ушла. А Йехезкель сидит у стенки и не вмешивается, тихо-тихо читает по книжке свои псалмы.

– Галочка…

– Здесь она, Танюша, здесь.

Таня шевельнула рукой на одеяле и пальцем мне показывает, чтобы я наклонился.

– Как она? – шепчет.

– Доктор Сегев сказал, операция прошла успешно, – шепчу ей. – И у тебя тоже.

– Куда ей… попало…

– В грудь, как у тебя. И в живот…

– И в живот… – Лицо у Тани сморщилось, хочет плакать, но не может, боль, и дыхания не хватает с простреленным легким. – А… Азам…

– Танечка, – шепчу, – тебе нельзя разговаривать.

– Где… он…

– Ш-шш, – говорю, – ни о чем не думай.

– Его… нету…

– Мм-м…

– Она… знает…

– Нет еще…

– Не говори… не… говори…

– Не скажу, Танечка, не скажу, – заверяю ее, а с соседней кровати опять:

– А… зам… А-а…

Вернулась Кармела, привезла всякие женские принадлежности – ну, им еще нескоро понадобится. А также соки, минеральную воду, из еды кое-что. И главное – вот молодец баба! – мой ходунок. Я даже попросить не сообразил, сама догадалась. Очень кстати я с ней помирился!

Девочки мои вроде бы спят, обе дышат тяжело, с помощью приборов. Мы с Алексеем поели немного, и я даже сходил на лестницу покурить.

Пришел доктор Сегев, быстро посмотрел на графики, что у них в ногах висят, проверил капельницы, заглянул каждой в лицо, а так осматривать не стал. Я испугался, неужели дело так плохо, что даже и осматривать не стоит? Успокойся, говорит, все идет, как должно, а осматривать их нечего, я и так знаю, что с ними происходит. Конечно, пока что плохо, а ты чего ждал? Еще долго будет плохо. Теперь только время и время. Ты скажи лучше, что с тобой происходит, рентген почему не сделал? Сделаю, говорю, доктор, сделаю. А он мне:

– Болит сильно?

– Не знаю, доктор, – говорю.

– Ясно. Вот тебе рецепт на перкосет, пусть кто-нибудь потом сходит, а пока возьми парочку у сестры, я ей скажу. И делать тебе тут сейчас нечего. Вот эти двое, – кивает на сына и на Йехезкеля, – посидят, а ты марш домой. Отдохни, прими душ, поспи, а то сам свалишься, тебе это надо?

Я сказал, ладно. Но сперва решил, что никуда не пойду, поспать и здесь в кресле можно, а уж душ – это лишняя роскошь, тем более я сейчас и не управлюсь один.

А потом передумал и решил попросить Кармелу, чтобы отвезла меня все-таки домой. И правильно, она говорит, отдохни немного, а я съезжу на работу и потом тебя обратно привезу.