Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

Они пересекли улицу, двигаясь быстро и бесшумно. Подъезд оказался не заперт — ещё одна привилегия элитного дома, где швейцар работал круглосуточно. Пожилой мужчина в потёртой униформе испуганно привстал при виде пяти человек в штатском, но Терняев молча показал удостоверение, и тот сразу сник, отвёл глаза и снова опустился на стул. Знал, что спрашивать не нужно. Знал, что лучше ничего не видеть и не слышать.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице. Тусклый свет настенных бра выхватывал потёртую роскошь — лепнину на потолке, потемневшие перила красного дерева, бронзовые светильники в виде факелов. Всё говорило о статусе жильцов — здесь обитали те, кому позволено иметь больше, чем другим.

На третьем этаже Терняев жестом остановил группу. Квартира 16 — тяжёлая дубовая дверь с латунным номером и замысловатым звонком. Майор оглядел своих людей, молча проверил оружие. В полутьме коридора их глаза отражали решимость и то особое напряжение, которое бывает перед операцией, когда не знаешь, что ждёт за дверью.

Терняев нажал на звонок — один длинный сигнал разнёсся по квартире. За дверью послышались шаги — неторопливые, уверенные. Щёлкнул глазок. Пауза. Потом голос с раздражением:

— Кто там в такое время?

— Откройте, госбезопасность, — ответил Терняев, поднимая удостоверение к глазку.

Снова пауза. Потом звук отпираемых замков — не одного, а нескольких.

Дверь открылась, и перед ними предстал Кривошеин — грузный мужчина средних лет в шёлковом халате бордового цвета. Волосы слегка растрёпаны, словно он только что поднялся с постели. Но глаза — цепкие, внимательные — не выглядели сонными.

— Что это значит? — спросил он с интонацией человека, привыкшего к власти и уверенного, что даже ночной визит КГБ — недоразумение, которое можно решить одним звонком нужным людям. — Вы представляете, сколько сейчас времени?

Следователь молча протянул удостоверение. Кривошеин бегло взглянул на документ, и его лицо дрогнуло. Он словно просканировал майора с головы до ног, оценивая угрозу.

— Майор Терняев? — переспросил, и в голосе проскользнула нотка беспокойства. — В чём дело? Если речь о культурном вечере в Валентиновке, то у меня есть все необходимые разрешения.

Не отвечая, ночной посетитель сделал шаг вперёд, вынуждая Кривошеина отступить. Оперативники молча последовали за ним, заполняя просторную прихожую. Один закрыл входную дверь и остался возле неё — стандартная процедура, отрезать путь к отступлению.

— Вы с ума сошли? — возмутился Кривошеин, пятясь в сторону гостиной. — Вы знаете, кто я такой? У меня друзья в министерстве культуры, в ЦК! Одного звонка достаточно, и вы завтра будете патрулировать границу с Китаем!

— Константин Кириллович Кривошеин, — спокойно произнёс Терняев, снимая пальто. — Вы задерживаетесь по подозрению в организации сети сексуальной эксплуатации и шантажа государственных служащих, а также по подозрению в причастности к убийствам Светланы Орловой, Нины Кравцовой, Милы Файман и Алины Морозовой.

Кривошеин замер. В его глазах промелькнул страх, но он быстро справился с собой. Нервно поправил ворот халата.

— Это какая-то нелепая ошибка, — сказал он, пытаясь вернуть самообладание. — Я уважаемый драматург. Лауреат Сталинской премии. Моя пьеса «Стальные сердца» идёт в пяти театрах страны…

— Приступайте к обыску, — прервал его Терняев, обращаясь к оперативникам. — Особое внимание — кабинету. Ищите документы, фотографии, записи. Всё, что может иметь отношение к «Гетере».

При слове «Гетера» Кривошеин вздрогнул. Лицо побледнело, руки опустились.

— Вы превышаете полномочия, майор, — произнёс он глухо. — Я этого так не оставлю.

Терняев не удостоил его ответом. Прошёл в гостиную — просторную комнату, обставленную с той особой советской роскошью, которая доступна лишь избранным. Массивный диван с деревянными подлокотниками, кресла с бархатной обивкой, торшеры с абажурами из плотной ткани. В углу возвышалась трофейная радиола «Телефункен» — массивный немецкий аппарат с полированным корпусом, вывезенный из Берлина после победы. Рядом — полка с пластинками, где советские марши соседствовали с запрещённым джазом.

Оперативники рассредоточились по квартире. Один проверял книжные шкафы, простукивая задние стенки. Другой осматривал мебель. Третий занялся письменным столом.

— Этот обыск незаконен, — продолжал Кривошеин, следуя за Терняевым по пятам. — У вас нет ордера. Я требую связаться с моим…

— Имеете полное право, — ответил Терняев, не оборачиваясь. — Но сейчас рекомендую не препятствовать работе группы.

Он направился в кабинет — небольшую комнату в дальнем конце квартиры. Здесь обстановка была строже — письменный стол красного дерева, стеллажи с книгами от пола до потолка, печатная машинка «Москва» на отдельном столике. На стенах — фотографии в рамках: Кривошеин пожимает руку министру культуры, Кривошеин на приёме у какого-то генерала, Кривошеин среди актёров после премьеры.

Один из оперативников, молодой лейтенант, осматривал книжный шкаф, занимавший всю стену напротив окна. Он остановился, прищурился, затем обошёл шкаф сбоку.

— Товарищ майор, — позвал негромко. — Взгляните.

Терняев подошёл. Лейтенант показал на небольшой зазор между шкафом и стеной.

— Шкаф выступает от стены на пять сантиметров больше, чем нужно. И крепления странные.

Терняев провёл рукой по боковой стенке шкафа. Прижал — и почувствовал лёгкую податливость. Оглянулся на Кривошеина и увидел, что тот стоит в дверях, сжимая пояс халата так, что побелели костяшки пальцев.

— Отодвиньте шкаф, — приказал Терняев.

Оперативники взялись за массивную конструкцию. Шкаф поддался неожиданно легко — словно был установлен на скрытых роликах. За ним обнаружилась ниша в стене, а в ней — сейф. Не обычный железный ящик, а настоящее хранилище с кодовым замком, каких не бывает в обычных квартирах.

Кривошеин застыл в дверях. Его лицо стало мертвенно-бледным, на лбу выступили капли пота.

— Откройте сейф, — сказал Терняев, подходя к нему.

— Я не обязан это делать, — ответил Кривошеин, но голос предательски дрогнул. — Там личные бумаги, черновики пьес. Это моя интеллектуальная собственность.

— Либо вы открываете сами, либо мы взламываем, — прервал Терняев. — Во втором случае сохранность содержимого не гарантирую.

Несколько секунд Кривошеин смотрел на майора — в его глазах боролись страх и ненависть. Потом медленно подошёл к сейфу.

Его пальцы заметно дрожали, когда он начал крутить диск кодового замка. Дважды сбивался, начинал заново, вытирал пот со лба. Наконец раздался щелчок, и тяжёлая дверца приоткрылась.

Оперативник включил верхний свет, яркая лампа залила комнату беспощадным белым сиянием. Лицо Кривошеина в этом свете казалось восковой маской.

Внутри сейфа обнаружились десятки папок, аккуратно разложенных по алфавиту, каждая с надписью на корешке. Магнитофонные катушки в коробках с пометками дат и инициалов, стопки фотографий,