Карнавал смерти - Рафаэль Монтес

– Почему ты всегда платишь наличными?

Этот вопрос явно застал его врасплох.

– Наблюдательная, да? Я не доверяю кредиткам. Можно запросто потратить кучу денег, даже не заметив этого. По этой же причине я больше не сижу в соцсетях. Время – деньги.

Его улыбка была искренней. Она сразу поняла это. Джорджа нельзя было назвать красавцем, но его густые черные волосы хорошо смотрелись на фоне смуглой кожи, а еще ей нравилось, как он щурится во время разговора.

– Меня тоже нет в соцсетях. И никогда не было. – «Только по другим причинам», – мысленно добавила Виктория.

– Значит, ты тоже необычная… – Джордж рассмеялся, сунул руку в карман и достал старенькую «Нокию». – Этот кирпич годится только для звонков и эсэмэсок. Когда люди видят его, то смотрят на меня как на инопланетянина.

– А что за книгу ты пишешь?

– Мне обязательно отвечать на этот вопрос?.. Только под дулом пистолета.

– Не стоит.

Повисшее молчание подсказывало ей уходить. Судороги возвращались с новой силой.

– Думаю, мне пора.

– Уже? Я ведь даже не начал расспрашивать вас, юная сеньорита.

– Сегодня никаких расспросов… юноша.

– Но зачем так спешить? Твои родители рассердятся, если ты вернешься поздно?

– У меня нет родителей. – Виктория стиснула кулаки, подняла голову и уставилась на Джорджа. Ей хотелось увидеть его реакцию. – Они давно умерли.

– Господи, серьезно? Я… Мне так жаль… – Джордж уставился на пакетики с сахаром на столе.

– Серьезно… – Виктория вдруг почувствовала неописуемое удовольствие от того, что тычет Джорджа носом в настоящие проблемы. Разве его жизнь может сравниться с тем, что случилось с ней? – Мои родители руководили школой на Острове Губернатора^[18]. Однажды в наш дом ворвался парень с мачете и зарубил их обоих. И моего брата тоже. А потом разрисовал их лица черной краской.

– Разрисовал?

– Да. Разрисовал.

Джордж вцепился в столешницу, словно в поручень безопасности на американских горках.

– Выжила я одна, – закончила рассказ Виктория.

– А того парня арестовали?

– Той же ночью. Его звали Сантьяго, и он учился в школе моих родителей. Ему было семнадцать. Он состоял в молодежной банде. Газетчики прозвали его Таггер^[19].

– Сколько тебе тогда было?

– Четыре года. Я мало что помню.

– Ну и история… – Джордж явно чувствовал себя неловко.

– В общем, я сирота. Фамилия нашей семьи Браво. Ты наверняка слышал.

– Громкое дело? Как у семьи Рихтгофен^[20]?

– Это случилось раньше, в девяносто восьмом. Пресса была в восторге. Семья директора школы, женатого на учительнице математики, убита в собственном доме их же учеником.

– Прости, я… я не знал.

«Похоже, не все сталкиваются с подобным, доктор Макс…»

Джордж пристально изучал ее, словно препарировал зверушку в анатомической лаборатории. Он явно волновался, хотя и пытался это скрыть.

– Почему этот парень поступил так? То есть… пришел в ваш дом и…

Виктория пожала плечами:

– Я тогда была маленькой. Меня не посвящали в подробности дела.

– И ты никогда не пыталась выяснить?

– Зачем? Все в прошлом.

В детстве и юности она подробно обсуждала это с доктором Карлосом. Тот не сомневался: лучший вариант – двигаться дальше. Теперь рассказывать собственную историю было все равно что пересказывать чье-то чужое прошлое или обсуждать увиденную по телевизору трагедию. Виктория больше не чувствовала эмоциональной связи с тем, о чем говорила.

– А где была ты, когда все случилось?

– Дома.

– Когда туда вломился убийца?

– Да.

– Значит, ты присутствовала при всем этом?

– Когда Сантьяго убил мою семью и разукрасил их лица? Да, я была там.

Виктория вздохнула и едва заметно улыбнулась – той самой улыбкой, за которой, по словам доктора Макса, она пряталась от всего мира. Это было неизбежно. Когда она поняла это, ухмылка уже приклеилась к ее лицу. Скулы заломило, ноздри раздулись. Она знала, о чем сейчас хочет спросить Джордж, словно вопрос был написан у него на лбу. Последние двадцать лет Виктория задавала себе тот же самый вопрос: почему? Почему убийца не пошел до конца? Почему он оставил в живых только ее?

Джордж нашел более тактичный способ затронуть эту тему:

– Он не причинил тебе вреда?

– Со мной ничего не случилось, – соврала Виктория. Были границы, которые она не хотела переходить. Пожевала лед из своего стакана, чувствуя легкий привкус лимона. – Может, попросим счет?

– Конечно-конечно…

Они молчали, пока официант не рассчитал их.

– От моей истории людей точно не клонит в сон! – заметила она на прощание.

– Было приятно познакомиться с тобой поближе, Виктория. И… Мне правда очень жаль.

Он легонько дотронулся до нее, и Виктория не стала отдергивать руку. Они простояли так несколько секунд, пока Джордж не направился к метро. Виктория смотрела, как он не оборачиваясь спускается по ступенькам на станцию. Она была уверена, что Джордж навсегда исчезнет из ее жизни – перестанет ходить в кафе «Моура» и выберет другое место, чтобы работать над романом. А через несколько месяцев со смехом расскажет друзьям, как встретил одну сумасшедшую и еле спасся.

Несмотря ни на что, Виктория развеселилась. Ей нравилась ночная Синеландия^[21] – подсвеченный Муниципальный театр, летающие вокруг голуби и клянчащие мелочь музыканты. Она надела наушники. Ночью улица не так переполнена, а уличные торговцы уже ушли, поэтому бо́льшую часть пути Виктория шла по тротуару, избегая темных мест и опасаясь малолетних карманников, которых в этой части города становилось все больше.