Смертельный дубль - Евгений Игоревич Новицкий

— Верно, — согласился Парфенов. — Только, товарищ майор, если насчет Топоркова, то тут вы меня, кажется, переоцениваете. Я не то чтобы с ним общался, просто несколько лет назад мы вместе снимались, ну, и пару раз разговаривали. Вот и все. А после этого я о нем — ни слуху ни духу…

— Да-да, — сказал майор. — Только тех, кто общался с ним после съемок того самого фильма, мы, милиция, и вовсе не нашли. Были мы в его комнатушке, которую он снимал у черта на куличках, так и там соседи ничего про него не сказали. Ни с кем он не разговаривал и даже как будто лицо от всех прятал. Прямо феноменальная личность какая-то получается…

— Да чего там феноменального, — скептически отозвался Парфенов. — Обыкновенный неудачник. В нашей профессии таких сотни. А то и тыщи.

— Но ведь не все кончают с собой, — заметил Жаверов.

— Не все. Хотя и такое, сказать по правде, не редкость. Чаще всего, конечно, просто спиваются.

— А Топорков — как, любил это дело? — Майор выразительно щелкнул себя по шее.

— Не замечал, — помотал головой Парфенов. — Как будто бы нет… Товарищ Жаверов, так почему вы снова им заинтересовались? Не думаете же вы, что он… — Актер даже недоговорил. Ему не хотелось распространяться при милиции о дурацких слухах, в которые сам он ни на грош не верил.

— Как же тут не заинтересоваться, товарищ Парфенов, — сказал тем временем майор. — Вам же известны эти ваши местные легенды, мифы и предания, так сказать, о призраке Топоркова?

— Вот вы правильно сказали, товарищ майор, мифы и предания, — невесело засмеялся Парфенов. — Конечно, умный человек и слушать такое не станет…

— К сожалению, в нашем деле, — вздохнул Жаверов, — приходится выслушивать и умных, и глупых. Глупых даже чаще. Просто потому, что их гораздо больше. То же и со слухами. Вы правильно делаете, что презрительно к этому относитесь. Но в нашем деле — опять же к моему личному сожалению — постоянно приходится на эти самые слухи опираться. И вы знаете, это помогает. Потому как никакой слух не рождается на пустом месте.

14

Парфенов помолчал, а потом сказал:

— Ну здесь-то известно, на каком месте все родилось. Повесился ведь парень. Для нас это событие. Никогда ничего подобного здесь не происходило. На моей памяти, по крайней мере.

Жаверов хитро посмотрел на артиста:

— Товарищ Парфенов, а вы все-таки абсолютно уверены, что в тот злополучный день, когда был обнаружен пресловутый висельник… словом, вы совершенно не сомневаетесь, что это был именно Топорков?

— У меня никаких сомнений и тогда не было, и сейчас нет, — несколько даже обиженно сказал Парфенов. — Я хорошо запоминаю лица. Да и не такой уж этот Топорков неприметный был, чтобы его не запомнить…

— То есть он все-таки был приметный? — хмыкнул майор. — Почему же его не хотели снимать в кино? У вас эта самая приметность, насколько я знаю, — самое важное…

— Так думают многие и заблуждаются, — снисходительно улыбнулся Парфенов. — Талант. Талант — самое важное. Без него в кино — никуда. А на втором месте — киногеничность. То есть, грубо говоря, такое свойство, когда человек почему-то хорошо выходит на пленке. Вот один хорошо выходит, а другой — нехорошо. И этого не объяснить. Бывает, в жизни — сущая серая мышь, а на экране — красавец или красавица. А бывает наоборот…

— Стало быть, видный и приметный Топорков просто не обладал этой вашей киногеничностью?

— Он и талантом особым не обладал, ежели честно, — вздохнул Парфенов. — По крайней мере, такое было общее мнение. Ну и действительно — на экране он тоже не очень выходил. Может, поэтому ему наконец и дали такую роль — Пьеро этого самого, что там у него все равно лицо замазано и не видно, какое оно там по-настоящему: киногеничное или не очень… Товарищ Жаверов, ну все-таки сейчас-то зачем говорить о Топоркове? Я понимаю, слухи и все такое, но тут же нет никакой подходящей почвы. Мистика какая-то получается. А такого не бывает… Или вы все-таки думаете, что повесился не Топорков, а настоящий Топорков живет на «Мосфильме» в костюме Пьеро и вдруг сегодня ночью еще и режиссера убить решился?..

— Вы знаете этого режиссера, которого убили? — спросил Жаверов.

— Баклажанова-то? Знаю, — сказал Парфенов. — Даже снимался у него в одном фильме. Давно еще. Вернее, это был не его собственный фильм, он тогда еще снимал на пару с другим режиссером… Но теперь-то его все знают. Он у нас один из таких, что ли, мэтров…

— Да, я поинтересовался его биографией и понял, что он действительно мэтр… Был мэтром, — поправился майор. — Оно и понятно: кому попало не доверили бы снимать «Преступление и наказание»…

— Что и говорить, могучая картина, — промолвил Парфенов.

— А вы не помните, Топорков пробовался на главную роль в этой картине? — вдруг спросил Жаверов.

— Кто его знает, — пожал плечами Парфенов. — Очень может быть. Он несколько лет кряду пробовался чуть ли не в каждой картине… И все без толку.

— Главный герой «Преступления и наказания» — Раскольников, — медленно произнес Жаверов. — Молодой человек, зарубивший топором некую старуху… — Майор замер, ожидая реакции Парфенова, но она его разочаровала.

— Совпадение, — бесстрастно сказал актер. — Если так рассуждать, то почему именно Топорков, который к тому же уже умер? На Раскольникова этого десятки актеров пробовались…

— Вполне может быть, что это совпадение, — хмыкнул Жаверов. — Но тогда оно тут не единственное. Свидетельница видела рядом с трупом человека в костюме Пьеро…

— Померещилось, — так же равнодушно отозвался Парфенов. — Известно — женщина… Да и можно понять. Когда убитого человека увидишь, еще и не то померещится… Я, например, никогда с убитыми не сталкивался, и желания столкнуться как-то, представьте, не возникает…

15

— Товарищ Парфенов, — сказал Жаверов после паузы, — если все-таки закончить с Топорковым… Причина его самоубийства кроется в том, что он не смог стать киноактером. Ведь так?

— Мы этого не можем знать, — покачал головой упрямый артист.

— Если так рассуждать, то мы не можем знать вообще ничего, — парировал майор. — Но мы способны догадываться об истинном положении вещей, и чаще всего с очень высокой вероятностью. Вот вы слышали такое выражение