Сокровища Рейха - Томас Гиффорд

На Поле была клетчатая юбочка, как у шотландцев, застегнутая большой золоченой английской булавкой, голубая, с глухим воротом рубашка из оксфордской ткани, начищенные до блеска мокасины и синие гольфы. Такой была форменная одежда студентов Университета Уэлсли в конце пятидесятых годов, когда она его окончила. Однако в библиотеке Куперс-Фолса этот наряд не казался старомодным, ибо время в нашем городке как будто замедлило свой бег. Так думал я, глядя на Полу, и вдруг понял, что эта мысль не покидала меня со вчерашнего вечера, с того момента, как я вошел в наш старый громадный дом. Все это утро время тоже стояло на месте, и, пока мы болтали с ней, я пришел к выводу, что Пола Смитиз – на редкость обаятельная женщина. Теперь меня не удивляло, почему она так нравилась Сирилу. Многие годы я не испытывал ни малейшего влечения к женщине, тем приятнее было осознавать, что оно вновь рождается. Было что-то трогательное и в том, что она и по сию пору носила наряд прошлого десятилетия.

Выкурив трубку и допив кофе, я поднялся и сказал, что пойду домой на встречу с Сирилом. Я рассказал ей о телеграмме.

– Мне известно, почему ты приехал. – Она снова стала серьезной, и я не понял отчего.

– Ты знала, что я приезжаю?

– Да. Я знала об этом раньше тебя. Сирил сообщил мне, что свяжется с тобой, надо, чтобы ты приехал, потому что вам необходимо встретиться. – Она говорила спокойно, но потом начала заметно нервничать: встала, закурила сигарету, бросила спички на заваленный стол.

– Так вы с ним поддерживаете связь?

– О да. Мы не теряли друг друга из виду, даже когда я была замужем. После смерти мужа… Сирил был… очень добр ко мне, навещал меня в Лос-Анджелесе. – Она стояла ко мне спиной, делая вид, будто изучает корешки книг на полке. – А неделю назад здесь, в библиотеке, я обнаружила кое-какой материал, доставленный сюда в коробках после смерти вашего деда. Книги, старые бумаги… С их помощью можно восстановить некоторые пробелы в истории нашего города… Памятные вещи Остина Купера, словом, всякий безобидный хлам, который так и оставался нераспакованным, пока я не наткнулась на него на прошлой неделе. – Наконец она повернулась ко мне лицом. – Я просмотрела все это очень тщательно, но не сразу. Поначалу я их просто перелистывала, и вдруг что-то в них меня насторожило, я даже не поняла, что именно. – Она прошла мимо меня и остановилась по другую сторону стола.

У меня слегка заныло под ложечкой. Я выскреб из трубки пепел и снова набил ее табаком из кожаного кисета.

– Что же ты там нашла, Пола?

– Что я нашла? Во-первых, дневники вашего деда. Ты представляешь, что он мог там написать! Полный ежедневный отчет о своих поездках по Европе и о бесчисленных встречах с людьми, которые канули в вечность. Комментарии по адресу ряда нацистов, например итальянских – его очень занимал граф Чиано, – нескольких англичан. Кроме дневников пачка писем на немецком. – Она снова поглядела на меня. – Я не знаю немецкий. А ты?

– Нет. – Я раскурил трубку. – У меня никогда не возникало особого желания тратить время на немецкий и вообще на немцев.

– А еще там оказались какие-то документы, по виду – официальные директивы со сломанными печатями, насколько я могла понять, исходившие из Берлина. И небольшой металлический ящик, вполне заурядный… но он заперт, и я отложила его до лучших времен. – Она замолчала и взглянула на меня вопрошающе.

– Продолжай, Пола. Как Сирил узнал об этом?

– Ах да, Сирил. Сирил узнал об этом, поскольку он звонит мне каждую неделю, где бы ни был – в Европе ли, в Африке, отовсюду. Недели две назад звонок был из Каира, до этого – из Мюнхена, Глазго, Лондона… Каждую неделю вызывает междугородная, и это всегда – Сирил. На прошлой неделе он позвонил из Буэнос-Айреса, и я сообщила ему о своей находке…

– И как он реагировал на это? – Ее рассказ заинтересовал меня.

– Странно, – сказала она, припоминая. – Сначала он долго смеялся, а когда я спросила, почему он смеется, ответил, что просто очень забавно – жизнь сконструирована до мелочей, деталь за деталью. – Она задумчиво вспоминала свой разговор с Сирилом. – Так и сказал – «деталь за деталью». Потом велел никому об этом не говорить. Ни одной живой душе. – Она села в скрипучее деревянное вращающееся кресло.

– Что он еще сказал?

– Ничего существенного. Сказал только, что свяжется с тобой и что приедет сюда на этой неделе. Сказал, что хочет поговорить со мной лично, не по телефону. И сказал еще, что для него это не новость, а что именно «не новость» – не уточнил.

Я сидел, попыхивая трубкой, и Пола заметила, что мой вид с трубкой в зубах действует на нее успокаивающе. Я ответил, что у каждого есть своя слабость. Она рассмеялась, потом спросила:

– Как ты думаешь, что он имел в виду?

Городские куранты пробили двенадцать. Звук тонул в сугробах снега.

– «Жизнь сконструирована до мелочей, деталь за деталью…» Ни черта не понимаю, – ответил я. – Ясно одно: то, что ты обнаружила – а что это такое, одному богу известно, – подтверждает какие-то соображения Сирила. Но каким ветром его занесло в Буэнос-Айрес? И почему он не приехал сюда двадцатого?

– Пурга, – сказала Пола. – Вполне логичное объяснение.

– Да-да, конечно. Пурга. – Я выколотил из трубки золу. – Слушай, бросай все – и пойдем перекусим.

– Не могу. Мне надо закончить намеченную на сегодня работу. Я очень добросовестная, – улыбнулась она.

– Тогда, если не возражаешь, я заберу тебя по дороге домой. Ты поедешь со мной. Устроим Сирилу сюрприз, нагрянем оба разом. Согласна?

– Согласна.

– Он ничего больше не говорил?

– Только то, что всегда.

– А именно?

– Что он любит меня, Джон.