Прощай, детка, прощай - Деннис Лихэйн

Хелен Маккриди смотрела себя по телевизору. На экране она была в голубом платье и жакете в тон с приколотым к лацкану бутоном белой розы. Волосы красивой волной спадали на плечи. Минимум косметики, разве что неброские тени подчеркивали выразительность глаз.

На настоящей Хелен Маккриди была розовая футболка с надписью «Рождена ходить по магазинам», и белые треники, обрезанные чуть выше колен. Собранные в конский хвост волосы столько раз перекрашивались, что уже забыли свой истинный цвет. Сейчас они напоминали нечто промежуточное между платиной и пшеничным полем, только пшеница была вся засаленная.

На диване рядом с Хелен сидела женщина примерно того же возраста, но более полная и бледная. Всякий раз, как она подносила к губам сигарету и наклонялась вперед поближе к телевизору, на белой коже внутренней поверхности плеча становились видны ямочки целлюлита.

— Смотри, Дотти, смотри, — сказала Хелен, — это Грегор и Хед Спарксы.

— Да ты что! — Дотти указала на экран, там двое мужчин прошли позади журналиста, бравшего интервью у Хелен. Оба они помахали в камеру.

— Видала, помахали, — улыбнулась Хелен. — Подонки.

— Клевые попки, — заметила Дотти.

Хелен поднесла к губам алюминиевую банку «Миллера» той же рукой, в которой держала сигарету, и, пока она пила, казалось, длинный изогнутый червячок пепла вот-вот коснется ее подбородка.

— Хелен, — сказал Лайонел.

— Погоди, — Хелен, не отрываясь от экрана, махнула ему банкой, — сейчас будет самое интересное.

Беатрис переглянулась с нами и закатила глаза.

Журналист в телевизоре спросил Хелен, кто, по ее мнению, мог похитить ее дочь.

— Как ответить на такой вопрос? — сказала Хелен в телевизоре. — То есть типа кто бы мог забрать мою девочку? Какой в этом смысл? Она никогда никому ничего плохого не сделала. Просто была маленькая девочка с очаровательной улыбкой. Только и делала все время, что улыбалась.

— У нее и правда была очаровательная улыбка, — сказала Дотти.

— И сейчас есть, — сказала Беатрис.

Женщина на диване как будто не слышала.

— О, отлично, — сказала Хелен, — отлично вышло. Просто идеально. Смотришь — прямо сердце разрывается. — Голос у Хелен вдруг сорвался, и она выпустила из рук банку с пивом ровно настолько, сколько потребовалось, чтобы достать салфетку «клинекс» из коробки, стоявшей на кофейном столике.

Дотти похлопала Хелен по коленке.

— Ну, ну, — заквохтала Дотти. — Все. Все.

— Хелен, — повторил Лайонел.

После интервью с Хелен показывали, как О. Дж.[6]играет в гольф где-то во Флориде.

— До сих пор не могу поверить, что это сошло ему с рук, — сказала Хелен.

Дотти повернулась к Хелен.

— Знаю, — сказала Дотти таким тоном, будто облегчила себе душу, раскрыв величайшую тайну.

— Не будь он черный, — сказала Хелен, — сидел бы сейчас в тюрьме.

— Не будь он черный, — сказала Дотти, — сел бы на электрический стул.

— Не будь он черный, — сказала Энджи, — вам обеим было бы до лампочки.

Обе обернулись и уставились на нас, будто удивляясь, откуда мы здесь взялись аж вчетвером.

— Что? — сказала Дотти, стреляя карими глазами.

— Хелен, — сказал Лайонел.

Под ее опухшими глазами расплылась тушь для ресниц.

— Что?

— Это Патрик и Энджи, те два детектива, о которых мы говорили.

Хелен вяло махнула нам уже изрядно промокшей салфеткой.

— Здрасте.

— Привет, — сказала Энджи.

— Здрасте, — сказал я.

— А я вас помню, — сказала Дотти, обращаясь к Энджи. — А вы меня помните?

Энджи вежливо улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Старшая школа, я была типа новенькая, а вы выпускались.

Энджи некоторое время подумала и снова отрицательно покачала головой.

— Я вас запомнила. Королева бала. Так вас тогда звали. — Дотти отхлебнула пива. — Вы все такая же?