Умирать подано - Андрей Кивинов

Народ мог запросто прибыть на прием к кандидату, выпить с ним чайку, угоститься дармовым бутербродом и поплакаться на трудности сволочной жизни.

При каждом удобном случае маэстро подчеркивал свою исключительную близость к электорату. Приемная, где он утешал простых новоблудцев, напоминала комнату спившегося гегемона. Дощатый скрипучий пол с постеленным на него узким вытоптанным половиком-дорожкой, грязно-желтые дешевые обои, бурые разводы на потолке, лампочка Ильича вместо люстры, печка-буржуйка с выведенной в форточку трубой, поленница дров (вероятно, кандидат работал холодными ночами) и прочая утварь мещанского быта. Аромат забившегося сортира. Особенно умилял круглый стол со стоящими на нем мятым самоваром и початой бутылкой водки. Смотри, народ, никаких евростандартных офисов, никакого шуршания «черных» денег. Весь я тут, прост как правда. Заходи, народ, мы с тобой одной масти.

Правда, на всякий случай в дверце приемной Боголепова был установлен скрытый рентгеновский металлоискатель. Народ, конечно, стоит приближать к телу, но с подстраховкой, народ ведь разный бывает, в душу каждому не заглянешь, так хоть под одежду.

Портрет-плакат кандидата размерами два на три занимал нишу для афиш, и посторонний человек мог решить, что в ДК выступает постоянный гастролер разговорного жанра. Портрет изображал Аркадия Викторовича стоящим перед замершим в ожидании чуда электоратом на фоне очертаний мертвых труб медно-купоросного завода. Глаза Боголепова были наполнены трагизмом и неподдельной болью.

Под портретом всегда сидел попрошайка-нищий, которому кандидат, выходя из штаба, каждый раз подавал на хлеб. Чуть левее дежурил охранник, следящий, чтобы конкуренты или просто хулиганствующие молодчики не испохабили образ защитника народа. В биографическо-рекламной справке, висящей под портретом, утверждалось, что коренной новоблудец Аркадий Викторович Боголепов, родившись в 1951 году в семье простого сталевара и не менее простой сельской учительницы, прошел тяжелый трудовой путь от мелкого работника общепита до президента крупнейшей компании, причем на этом пути Аркадий Викторович неизменно подвергался репрессиям и травле за свою непримиримую позицию.

Далее следовало описание душевных и деловых качеств маэстро Боголепова. После прочтения этой характеристики у человека мог возникнуть лишь один вопрос – почему у Аркадия Викторовича до сих пор нет нимба над головой?

И тем не менее человек внимательный сразу понимал, что биографа явно кинули с гонораром, ибо как мог тот же сталевар сожительствовать с сельской учительницей? Ну если только сталепрокатный цех находился на свиноферме, тем более что стали в Новоблудске отродясь не катали.

Тот же внимательный человек мог задать глупый вопрос, а где, собственно, Боголепов проходил путь от и до. Но никто таких вопросов не задавал, увлекаясь текстом ниже.

И уж никто никогда не догадался бы заглянуть в милицейский информационный центр и подать запрос о судимостях кандидата. Нет, человека с таким набором положительных черт просто невозможно отождествить с понятием «уголовный кодекс». Впрочем, если бы кто и закинул удочку, то ничего не вытащил бы – не потому, что маэстро совсем не грешил, просто файлы, пачкающие имидж Боголепова, были старательно уничтожены имиджмейкерами с помощью заинтересованных милицейских кругов.

Сам Аркадий Викторович не считал себя грешником. Какой же это грех – торговать ресторанной колбасой? Не было тогда у народа колбасы, а Аркадий Викторович ее народу давал. Ну, в смысле продавал. И всегда, между прочим, народ говорил ему «спасибо». А долбаное государство вместо «спасибо» вкатало пятерик, да еще с конфискацией.

Второй раз государство обидело маэстро спустя десять лет, уличив его в хищении вверенного имущества в особо крупных размерах. Убедить судей в том, что средства, отпущенные бюджетом на строительство детского садика, ушли именно туда, а вовсе не на загородный домик подсудимого, к сожалению, не удалось, и Аркадий Викторович загремел еще на восемь долгих лет.

Выйдя на волю в девяносто четвертом, Боголепов с горечью отметил, что злой рок поменял плюсы на минусы – брала печаль за незаслуженно потраченные годы. Хотя те же годы подарили горемыке такой богатый опыт, который он вряд ли бы получил, проживая на свободе в своем загородном домике. Именно благодаря опыту коренной новоблудец выбился в президенты крупнейшей компании и теперь готовился стать отцом, ну, в смысле мэром. Компания, кстати, процветала, несмотря на то что товарного производства в Новоблудске почти не было. Перед началом предвыборной гонки фирма из незвучного «Пасьянса» была переименована в патриотический «Родимый край». Когда Аркадия Викторовича спрашивали, а чем занимается «Родимый край», тот пускался в долгие путаные объяснения, несколько похожие на те, что он давал на последнем суде. Если до собеседника не доходило, ответ упрощался: «Чего ты хочешь, падла?»

Какие политические силы стояли за спиной маэстро Боголепова, электорат, разумеется, не знал, сам же кандидат при каждом удобном случае подмечал, что является независимым и действует исключительно по собственной воле, в отличие от всяких продажных марионеток. Как коренной новоблудец Аркадий Викторович имел врожденные способности к убеждению.

В настоящую секунду он обнимал за плечи старушенцию, пришедшую на прием.

– Ты чувствуешь, мать, радость? Ты, простая русская женщина, и я, простой русский мужик, слившись в одно, сами решаем судьбу городе Чувствуешь, мать, радость?

– У нас газ месяц назад отключили, сынок. Плохо без газа-то. На лектричестве дорого, чайку лишний раз не попить.

– Знаю, мать, знаю, что без газа плохо. Будет газ! Зуб даю, то есть обещаю – будет! Иди и передай всем – как только Боголепов станет па… то есть мэром, будет газ. И все будет! Кстати, о чае… Сергей Иванович!

В апартаменты тут же заглянул облаченный в косоворотку и кирзачи верзила.

– Напоите женщину чаем, – отдал команду кандидат. – Ступай, мать, подумай, за кого тебе отдать голос. И бутерброды, Сергей Иванович, бутерброды.

Верзила мрачно кивнул и открыл дверь перед бабулей.

– Достала, проститутка старая, со своим газом, – проворчал Боголепов, вытирая об грязную портьеру руки. – Небось «капусты» полные чулки натрахала.

Он подошел к столу, нажал кнопочку селекторной связи.

– Зина, там есть еще кто на прием?

– Да, шесть человек.

– Объяви, что на сегодня все. Пускай Сергей Иванович напоит всех чаем и проводит.

– Хорошо. Тут Руслан Григорьевич подошел, спрашивает, можно ли к вам?

– Да, пригласи.

Через секунду в кабинете появился помощник кандидата Руслан Григорьевич Мухаев по кличке Муха, тридцатилетний прохиндей, начинавший политическую карьеру в поездах дальнего следования, где обыгрывал денежных пассажиров в карты.

Щелкнув замочками, он открыл «дипломат» и выложил на стол несколько ксерокопий каких-то документов.

– Я нашел кое-что весьма полезное. Взгляните. Аркадий Викторович надел тяжелые очки и прочитал заголовок.