Неизвестный венецианец - Донна Леон

Потом из нижнего ящика была извлечена бутылка «Просекко». Сняв с горлышка фольгу, он стал большими пальцами обеих рук осторожно расшатывать пробку. Когда она приподнялась, он накренил бутылку, чтобы газ выходил постепенно и вино не разлилось.

— Помнишь, это ты меня научила так делать, после нашей свадьбы? Откуда ты знала? — спросил Брунетти, наполняя бокал.

— Марио рассказывал, — ответила она. Среди их знакомых было не меньше дюжины Марио, но он, конечно, сразу понял, что она говорит о своем кузене-виноделе.

— Налить тебе?

— Дай мне глоток твоего. Не могу пить в такую жару — меня сразу развозит, ты же знаешь. — Он подошел сзади и поднес бокал к ее губам, чтобы она отхлебнула. — Basta.

— Ммм… хорошо, — промычал Брунетти, попробовав вина. — Где дети?

— Кьяра на балконе, читает. — Кьяра всегда читала, если только не решала задачи или не клянчила компьютер.

— А Раффи? — Брунетти знал, что Раффи сидит у Сары, но все равно каждый раз спрашивал.

— Он у Сары. Они ужинают, а потом пойдут в кино. — Паола засмеялась. Раффи был по-собачьи предан соседской девочке Саре Пагануцци, которая жила двумя этажами ниже, и бегал за ней как хвостик. — Надеюсь, он сможет оставить ее на две недели, чтобы поехать с нами в горы. — Поездка в горы, две недели прохлады вдали от изнуряющей городской жары, сейчас должна перевесить в глазах Раффи прелести очередного увлечения. Тем более что родители Сары обещали, что в выходные она сможет навестить семью Раффаэле.

Брунетти налил себе второй бокал вина и спросил, кивая на тарелку с помидорами:

— Caprese?

— О, суперкоп! — воскликнула Паола, нарезая помидор. — Стоит ему заметить разложенные по краю блюда ломтики помидоров, так, чтобы, между ними могли поместиться ломтики сыра, зеленый базилик в стакане слева от своей красавицы жены, а справа от нее тарелку, где лежит большой кусок молодого сыра, он мысленно складывает все вместе, подключает свою несравненную индукцию, и его осеняет: на ужин будет insalata caprese[6]! Неудивительно, что все до одного преступники, какие есть в городе, боятся его как огня. — Паола обернулась с улыбкой, боясь, что хватила через край. Похоже, так оно и было. Тогда она взяла из рук у Брунетти вино, отпила глоток и спросила, возвращая ему бокал:

— Что случилось?

— Меня бросили на одно дело в Местре. У них там два комиссара в отпуске, один в больнице со сломанной ногой, а еще одна — в декретном отпуске.

— Значит, Патта тебя им подарил?

— Больше некого.

— Гвидо, всегда кто-нибудь есть. В конце концов, есть Патта. Ему не повредит хоть иногда заняться делом. А то он все сидит, перебирает бумажки и лапает секретарш.

Не верилось, чтобы какая-нибудь секретарша позволяла Патте себя лапать, однако Брунетти промолчал.

— Ну что ты молчишь?

— У него неприятности.

— Так это правда? Мне весь день не терпелось позвонить тебе и спросить… Тито Бурраска?

Брунетти кивнул. Паола закинула голову и издала звук, похожий на сдавленное хрюканье.

— Тито Бурраска, — повторяла она, беря из раковины еще один помидор, — Тито Бурраска.

— Перестань, Паола. Это не смешно.

Она обернулась, держа нож перед собой.

— Почему не смешно? Этот напыщенный самодовольный лицемер и мерзавец получил по заслугам, никто другой не заслуживает такого наказания больше, чем он.

Брунетти пожал плечами и долил вина в бокал. Он надеялся, что неприятности мерзавца Патты заставят ее забыть о Местре, хотя и знал, что это лишь краткое отступление от темы.

— Ушам своим не верю, — продолжала Паола, оборачиваясь к последнему помидору, одиноко лежавшему в мойке, — он годами изводит тебя, мешает работать, а ты его еще и защищаешь.

— Я его не защищаю, Паола.

— А мне кажется, защищаешь. — Теперь она обращалась к головке моццареллы, которую держала в левой руке.

— Я просто хотел сказать, что такого не пожелаешь и врагу. Бурраска настоящая свинья.

— А Патта лучше?

— Позвать Кьяру? — спросил он, видя, что салат почти готов.

— Сначала ответь мне, долго ли ты будешь занят в Местре.

— Понятия не имею.

— А что случилось?

— Убийство. В поле нашли мертвого трансвестита с проломленной головой и без лица. Видимо, его избили железной трубой, а потом привезли в Местре и бросили, — сказал Брунетти, а про себя подумал: «Интересно, в других семьях тоже ведутся такие бодрящие беседы перед ужином?»

— Почему без лица? — спросила Паола. Именно этот вопрос больше всего занимал его самого.

— Наверное, убийца был очень на него зол.

— А-а. — Она нарезала сыр и уложила его между дольками помидора. — А почему в поле?

— Подальше от места преступления.

— А ты уверен, что это не случилось прямо там?

— Не похоже. Судя по глубине следов, его принесли. Следы, ведущие обратно, не такие глубокие.

— Значит, говоришь, трансвестит?

— Ничего другого я пока не могу сказать. Сколько ему было лет — неизвестно. Однако все вокруг твердят, что он занимался проституцией.

— А ты сомневаешься?

— У меня нет причин сомневаться, но и утверждать так тоже нет причин.

Она сполоснула листья базилика под краном, мелко порезала их и посыпала ими помидоры и сыр. Потом посолила и щедро заправила салат оливковым маслом.

— Предлагаю поужинать на балконе. Кьяра должна была уже накрыть там на стол. Пойди проверь. — Увидав, что Брунетти прихватил бутылку и стакан, Паола остановила его: — Подожди. Ты ведь не управишься до выходных?

Он покачал головой:

— Наверное, нет.

— И что же мне делать?

— У нас забронированы номера в гостинице. Дети ждут не дождутся, когда их наконец повезут в горы.

— Что мне делать? — повторила она. Как-то раз, лет восемь тому назад, ему удалось заморочить ей голову, когда она вот так же поставила вопрос ребром. Но он давно забыл как.

— Поезжай с детьми в горы. А я вас догоню. В любом случае на выходные я постараюсь приехать.

— Гвидо, поехали вместе. Мне не хочется весь отпуск провести одной.

— Но ты же будешь с детьми.

С точки зрения Паолы, этот аргумент был до того слабый, что не стоил и обсуждения. Взяв тарелку с салатом, она сказала:

— Пойди посмотри, накрыла ли Кьяра на стол.