Мука разбитого сердца - Борис Акунин

В Европе полным-полно старых отелей, про которые обычноговорят: «ах, это заведение знавало лучшие времена!» Каких-нибудь полгода назадто же мнение высказывали и по поводу «Гранд-отеля» в Сан-Плачидо.

Эта гостиница помпезной, тортообразной архитектуры пережилапик моды тому лет тридцать, когда здесь любила останавливаться немолодая, новсе еще прекрасная вдова императора Луи-Наполеона. Потом вкусы изысканнойпублики переменились, и отель стал обителью тихого семейного отдыха миланских ивенских буржуа средней руки. Но едва континент затянуло пороховым дымом, длягостиницы, как и для прочих швейцарских курортов, настал истинный ренессанс.Номера подорожали втрое, но их все равно не хватало. Из Парижа прибыли двапервоклассных шеф-повара, не пожелавшие попадать под призыв. На сцене выступалимировые знаменитости, развлекая взыскательных постояльцев. Среди последних былоособенно много американских миллионеров, очень недовольных тем, что Старый Светни с того ни с сего сошел с ума и лишил приличных людей возможности отдыхать наЛазурном берегу, в Биаррице или Баден-Бадене.

Чудесным ноябрьским утром, в самый разгар бархатного сезона,на подъездную аллею «Гранд-отеля», шурша гравием, въехал длинный«делонэ-бельвилль» и остановился у парадного входа, прямо напротив огромнойафиши, где был изображен усатый красавец в казачьей черкеске. Объявление натрех языках (итальянском, французском и немецком) извещало:

Лакей с поклоном открыл вторую справа, так называемую«парадную», дверцу автомобиля, и оттуда вышел красивый молодой человек вроскошном пальто – легкого сукна, но с пышным собольим воротником. Конец алогокашне с обдуманной небрежностью был перекинут через плечо, белоснежные гамашипосверкивали перламутровыми пуговками. Очень эффектно смотрелась рука на чернойшелковой перевязи. Пальцы в лайковой перчатке беспрестанно мяли каучуковыймячик.

На веранде, где полдничала публика, моментально сталоизвестно, что это и есть петербургская знаменитость. Дамам певец ужаснопонравился, к тому же от стола к столу жужжащим шмелем пролетел невесть откудавзявшийся слух, что он царского рода, ибо в России Романофф– фамилия оченьредкая и простой человек носить такую не может.

Если дамы главным образом засматривались на августейшуюзвезду санкт-петербургской оперы, то благосклонное внимание кельнерш игорничных привлек интересный брюнет, соскочивший с подножки третьего, «свитского»ряда сидений. Девушки из прислуги сочли, что он одет еще шикарней солиста, акроме того брюнет успел в одну минуту перемигнуться по меньшей мере с шестью изних.

Вокруг суетился, распоряжаясь разгрузкой чемоданов,хромоногий господин с тараканьими усами. Наблюдатели сначала предположили, чтоэто импресарио, но судя по куцему пиджаку и обтрепанным брючкам, то былакакая-то мелкая сошка.

На угрюмого субъекта в наглухо застегнутом макинтошеособенного внимания не обратили. Зато сугубый интерес мужской половины вызваламонументальная дама в шляпе с огромными страусовыми перьями. Тяжело ступиввнушительной ногой на землю, она обвела взглядом озеро, горы и воскликнулатонким голоском:

– Gospodi, krasota-to kakaya!

Старший портье тараторил по-французски с итальянскимакцентом:

– У мсье солиста номер-люкс с балконом в бельэтаже. Угоспожи певицы номер на шестом, с ванной.

Остальным господам отведены три комнаты в чердачном этаже.

– Акакий Акакиевич, осторожнее, это очень хрупкаяшляпка! – сердито крикнула госпожа Василиса хромому, который вынимал избагажника круглую коробку. – Дайте сюда, болван! – И, перейдя нашепот, спросила. – Ваше благородие, можно хоть у себя в комнатепо-человечески ходить?

– Я тебе похожу, – тоже шепотом ответилКозловский. – Только в пеньюаре! Терпи, Василий, сам вызвался.

Потом подошел к каждому и тихо приказал:

– Час на обустройство. Потом все ко мне, на инструктаж.