Роковая роль - Елена Топильская

Мы попрощались с болезным, и я первой вышла из палаты, волоча сумку с делами. Зоя догнала меня через пять минут у сестринского поста, где мизантропка в белом халате раскладывала таблетки. Нас она смерила презрительным взглядом и что-то сказала сквозь зубы другой медсестре. Мы благополучно миновали вражескую засаду, и Зоя страдальчески спросила меня:

— Маш, почему она волком смотрит? Что мы ей сделали?

— Зоечка, скажи спасибо, что она еще не хамит при этом. А просто смотрит.

— Она так смотрит, что лучше бы хамила. Нет, но она все-таки с людьми работает, как же так можно! — разорялась Зоя, но я ее осадила:

— Дорогая моя, ты никогда со стороны на себя не смотрела, когда ты с гражданами разговариваешь?

— А что такое? — Зоя, видимо, секунду поколебалась, какое выражение лица сделать, окрыситься, как та медсестра, или продемонстрировать недоумение ангела, сошедшего с небес.

— А то. Ты на всех посетителей смотришь точно так же. Люди с нестабильной нервной системой выходят из нашей канцелярии больными.

— Знаешь что, Маша! — Зоя все-таки окрысилась и перешла в наступление. — Я что, им всем должна улыбаться? Я не для них там сижу.

— А для кого?

— Как для кого? Для вас. Чтобы обеспечить бесперебойную работу прокуратуры.

— А кому она нужна — бесперебойная работа прокуратуры? — иногда я умею быть очень душной.

Зоя растерялась.

— Кому? — нерешительно спросила она.

— Тем самым гражданам. Для многих вообще приход в прокуратуру — стресс. А если их еще там встречают, как врагов народа…

— А что ж я им должна, хлеб-соль и ковровую дорожку?..

— Не хлеб-соль, а простое человеческое участие.

— Знаешь что, Маша!

— Знаю, — устало сказала я. — Иногда мне тоже хочется треснуть какого-нибудь свидетеля. Просто иногда полезно представлять самого себя на месте просителя.

Зоя призадумалась. Все равно она не будет сдувать пылинки с каждого забредшего в прокуратуру, но хоть, может, перестанет сквозь зубы с ними разговаривать.

Всю обратную дорогу она дулась, считая себя незаслуженно оскорбленной, и главное — из-за кого? Из-за каких-то посторонних посетителей, никому не родных людей. А я и не настаивала на продолжении светской беседы. Настроение было поганым, опять я вспомнила про своего зарубежного поклонника, полицейского из Сицилии, и расстроилась. Вспомнила, как он мне рассказывал про свое родное Палермо, стоящее на берегу Золотой раковины — так называется залив, по-итальянски Конка д'Оро. А главная площадь Палермо называется Театр Солнца. А на побережье — бело-золотой песок, который нежно омывает прозрачнейшая морская вода… Но все это пустяки по сравнению с серыми глазами самого Пьетро, взгляд которых нежно омывал меня… А его мужественная фигура!… А его сильные руки! А его благородное сердце!..

A… А Стеценко пусть вскрывает свои трупы, с глаз долой — из сердца вон.

Я очнулась только, когда мы подъехали к прокуратуре. Около дверей стоял милицейский УАЗик, за рулем дремал водитель. Мне это сразу не понравилось. Чай, не в Палермо.

На лестнице курил посланец убойного отдела. Увидев меня, он затянулся в последний раз и выкинул окурок в урну. Менее опытный следователь мог бы поколебаться в толковании этих движений, но только не я.

— Труп? — спросила я безнадежным голосом.

Посланец только кивнул головой. Выбора у него не было. До полного выздоровления Горчакова мне придется не только расследовать его дела, но и дежурить цо району каждый день. По-моему, Зоя почувствовала себя отомщенной.

— Я только за дежурной папкой к себе забегу…

Опер пожал плечами и достал из пачки новую сигарету. Зоя, не оборачиваясь, — видимо, чтобы скрыть от меня ликующее выражение лица, заторопилась в канцелярию, а я лихорадочно открыла дверь своего кабинета, швырнула в угол сумку с Лепленными делами, схватила со стола дежурную папку и понеслась к лестнице. При моем появлении опер вздохнул, загасил недокуренную сигарету и стал спускаться по ступенькам, а я поспешала за ним, пытаясь на ходу выяснить, что за происшествие меня ждет.

То, что я сначала побежала за дежурной папкой, и только потом стала выяснять, что приключилось на территории района, указывало на то, как я устала, поскольку налицо было пренебрежение основной заповедью следователя: никогда не следует приступать к работе, не выяснив, нельзя ли ее на кого-нибудь спихнуть.

По молодости лет я несколько раз так накалывалась, приезжая на происшествие и с разбегу начиная строчить протокол осмотра трупа или допроса клиента, а на третьем часу работы вдруг выяснялось, что клиент несовершеннолетний, и, соответственно, подследственность не моя, или что труп некриминальный. А следственное время дорого…

Опер был молоденький, я знала его плохо, да еще он явно был неразговорчивым, так что суть происшествия мне удалось выяснить уже практически на месте происшествия. Мы вошли в парадную старого дома и стали подниматься по лестнице, когда оперативник осчастливил меня информацией, что труп без видимых повреждений.

— А чей труп-то? — спросила я, запыхавшись от прыганья через ступеньку.

Правда, непонятно, куда мы так торопились, если учесть, что в прокуратуре опер ждал меня два часа.

— Женщина, — лаконично ответил мой сопровождающий, — хозяйка квартиры.

— А медика вызвали? — поинтересовалась я, — Медика вызвали, — нехотя пояснил он. — Медик приехал, сказал, что следователя нет, развернулся и уехал. Они без следователя не работают.

— Понятно, — пробормотала я. — Доктор Трепетун. Ну и хорошо, что он уехал, а то с ним все равно каши не сваришь.

— А второй доктор в Колпино на убийство уехал, сказали, до утра его не будет, — порадовал меня оперативник. — Вот квартира.

Из дверей квартиры высовывался участковый.

— Ну наконец-то, — нервно сказал он. За ним маячила щегольская фуражка начальника РУВД, и сердце мое екнуло. То, что мне удалось вызнать у сотрудника убойного отдела, а именно: труп в своей квартире, без видимых повреждений, — с большой перспективой тянуло на то, что мы не усмотрим никакого криминала и поручим оформление трупа участковому, а сами отбудем по своим делам.

Присутствие такого крупного руководителя на месте обнаружения трупа наводило на мысли о неординарности происшествия. Поскольку труп был один, а не целая куча, и ничто не указывало на какой-нибудь неординарный способ убийства, напрашивался вывод о неординарности личности покойной дамы. А вот это уже обещало различные осложнения.

— А кто труп-то? — довольно неудачно сформулировала я свой запоздалый интерес.

— Известная артистка, — подал голос из-за спины участкового начальник РУВД. — Лауреат премий. Климанова какая-то, нам уже главк всю плешь проел.