Пляж острых ощущений - Ольга Степнова

— Так положено, — пожал плечами майор. — Пробить, допросить, подписать и т. д.

— Положено, — подтвердила Беда. Мне показалось, что она с большим удовольствием посетит отделение.

Впрочем, я и без них знал, что так положено.

Зря я бросил свой пиджак в клумбу.

Зря согласился на эту свадьбу для «нужных» людей.

* * *

Из отделения мы уехали в два часа ночи. Были соблюдены все формальности, заданы все вопросы, подписаны все протоколы. Наши данные проверили по компьютеру, убедились, что мы не привлекались, не состояли и… отпустили с миром, вернув документы и сотовый.

Я, конечно, не мог с уверенностью сказать, что день окончательно был испорчен, но и полной уверенности, что это не так, у меня не было.

— Интересно, наши гости уже разошлись? — спросила Беда, разглядывая звездное небо.

— Мы хотели удрать, — напомнил я ей.

— В общем-то, это у нас получилось, — захохотала Элка, но наткнулась на мой взгляд и замолчала. Она взяла меня за руку и мы пошли по темной аллее, где тени от раскидистых веток ложились на дорожку причудливым странным ажуром. Элка никогда не брала меня вот просто так за руку и не вела за собой, выражая этим полное со мной согласие и единение. Поэтому я пошел за ней, затаив дыхание, словно детдомовский мальчик за тетенькой, посулившей, что она может быть мамой.

«Харлей» она бросила на стоянке, перед тем как мы отправились в отделение и теперь явно шагала не в том направлении, чтобы забрать мотоцикл.

— Мы куда? — спросил я.

— В пивнушку, ты же хотел, — ответила Элка, увлекая меня в какую-то подворотню. За месяц, проведенный в этом городе, она научилась ориентироваться в нем, как дворовая кошка. Было впечатление, что она знает все дырки в заборах, потому что мы куда-то нырнули, куда-то пролезли, обошли большую помойку, оказались в темном дворе и, обогнув невысокий деревянный дом, оказались вдруг на оживленной центральной улице, освещенной, как показалось, всеми огнями мира.

— Вон в том подвальчике отличный ирландский паб. Там прохладно, мало народу, пиво с шапкою пены и с горчинкой на вкус. От него становится весело и легко!

Я разозлился. Понятия не имел о существовании этой пивнушки, а она уже успела тут побывать.

— Чтобы пена в пиве стояла шапкой, в бочку добавляют стирального порошка, а чтобы было весело и легко — бросают пачку димедрола. Ты разве не знала? — отомстил я ей.

Она, проигнорировав мою «шпильку», нырнула вниз по крутой лестнице, безошибочно находя в лабиринте дверей все ходы и выходы. Через минуту мы оказались за грубым деревянным столом, на котором вместо скатерти лежали льняные салфетки. Я окончательно рассвирепел, и вместо пива попросил у официанта кувшин кислого молока. Элка, хмыкнув, объяснила удивленному парню, что я сын казахских скотоводов-кочевников и, в свою очередь, попросила принести себе пива без «Тайда» и димедрола. Парень совсем запутался, растерялся и на свой страх и риск притащил нам огромные кружки с темным пивом и тушеную баранину с картофельным салатом.

Мы не стали капризничать, мы накинулись на картошку, будто три дня не ели. Пена в прозрачных кружках неумолимо таяла, оседала, мы молча жевали, а в углу, на маленькой сцене вовсе не бормотал рояль — там маялся сонный скрипач, и то ли скрипка дремала у него на плече, то ли он на скрипке, но вместе они вздыхали, тихо постанывали, похрапывали и видели сны.

— Вот это свадьба так свадьба, — вздохнул я, когда последний кусок мяса исчез в недрах моего организма. — Да и первая брачная ночь ничего! Хорошо, что мы вместе живем уже год.

— Слушай, а вот это убийство, оно…

— Ты не жалеешь, что стала наконец моей официальной женой?

— Оно какое-то странное.

— Просто отлично, что мы оказались в этом подвальчике, просто отлично, что здесь совсем нет народа, и что…

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы убийцы нумеровали жертвы?

— Мне так нравится, что ты сидишь напротив меня!

— Зачем приличному мужику покупать у бродяги пиджак?

— Мне так нравятся твои руки, твоя маленькая соблазнительная грудь…

— И зачем ему было переться в твоем пиджаке на пляж? Купаться?!

— Мне нравятся твои коленки, твой затылок, ты знаешь, что нет ничего сексуальнее твоего затылка, особенно если ты лежишь лицом к стенке?

— Может, орудует секта?..

— Мне нравятся твои очки, особенно, когда ты снимаешь их, щуришься, дышишь на них, протираешь, опять водружаешь на нос и…

— Или маньяк?!

— И подхватываешь мизинцем.

— Скорее всего, у мужика на пляже была назначена какая-то важная встреча.

— Мне нравятся твои ключицы, твои уши, твои ногти, твои пятки, — я все ждал, когда Элка меня услышит, но она тоже умела уходить «в отключку», когда я произносил длинные, лиричные речи.

— Слушай, а может, тот алкаш этому трупу какой-нибудь родственник?! — вдруг осенило Беду. — И он вовсе не продавал твой пиджак, а просто дал поносить?

— Я слышал, что бабы бывают трех видов — стервы, суки и дуры! — не пробившись к ее сознанию, я попробовал обратиться к подсознанию.

— Слушай, нужно попытаться найти того пьяни… Что?!! Ты назвал меня сукой?!

Скрипач перестал играть. Его заинтересовал назревавший скандал и он замер со смычком, занесенным над скрипкой.

— Нет, дорогая, я хотел только сказать, что открыл новый тип женщины под названием Беда! — Я сказал это громко, чтобы услышал скрипач и его любопытная скрипка. Смычок наконец опустился на струны, став щипать их гораздо бодрее, чем до моего громогласно объявленного «открытия». — В сущности, я только хотел признаться, что очень люблю тебя, несмотря на то, что…

— Нужно обязательно попытаться найти того алкаша.

— На то, что ты абсолютно несносна.

— Нужно найти его, пока не появился труп номер два!

Я залпом выпил холодное пиво.

— Черт тебя побери! — очень тихо сказал я Беде. — За каким хреном ты снова, опять, как прежде и как обычно пытаешься засунуть свой нос в уголовное дело?! Здесь не Сибирск! Твоя криминальная газетенка осталась за тысячи километров! Ты отдыхающая! Жена, блин, новоиспеченная! Дед кучу денег отвалил загсу, чтобы нас зарегистрировали в этом городе в такие короткие сроки! И потом, ты же, вроде, куда-то там устроилась на работу?! А?! Куда? В издательство! Кем? Пиар-менеджером! Вот и пиарь себе все, что под руку попадется! Пиарь, а не суй свой нос, свои локти, ключицы и пятки, которые мне так нравятся, в криминал!!! Не суй! А то оттяпают по самую задницу! — Я все же сбился на крик. Я орал, как умалишенный. Последний раз я орал так только на… Элку.

Скрипка заглохла — куда ей было против семейного скандала.