Пятое Евангелие - Йен Колдуэлл

– Babbo!^[3] – Петрос вырвался из рук монахини и потянулся ко мне.

У него порозовело и припухло лицо. Очутившись в моих объятиях, он тут же опять заплакал.

– Хвала Небесам! – воскликнула сестра Хелена, вставая с кровати.

Петрос у меня в руках дрожал. Я аккуратно ощупал его, проверяя, нет ли травм.

– Он цел, – шепотом успокоила меня Хелена.

– Что происходит?

Она прикрыла рот рукой, морщины под глазами немного разгладились.

– Какой-то мужчина, – сказала она. – Внутрь проник.

– Что?! Когда?

– Мы сидели на кухне. Ужинали.

– Но как он оказался в помещении?

– Не знаю. Мы услышали, когда он был у двери. Потом оказался внутри.

Я повернулся к жандарму.

– Вы поймали его?

– Нет. Но мы сейчас останавливаем и проверяем всех, кто пытается пересечь границу.

Я прижал Петроса к себе. Значит, офицера на парковке интересовали не разрешения.

– Что было нужно этому человеку? – спросил я у полицейского.

– Выясняем, – сказал жандарм.

– Другие квартиры ограблены?

– Насколько мы знаем – нет.

Я никогда не слышал, чтобы в этом здании кого-то ограбили. В нашей ватиканской «деревне» мелких преступлений почти не случалось.

Петрос уткнулся носом мне в шею и прошептал:

– А я в шкафу прятался!

Я погладил его по спине и спросил Хелену:

– Вы не узнали его?

«Деревня» – маленькая. Сестра Хелена жила в монастыре, но мы с Петросом знали почти всех в городских стенах.

– Я не видела его, святой отец, – призналась Хелена. – Он так громко бил в дверь, что я подхватила Петроса со стула и убежала сюда.

– Бил в дверь?! – озадаченно спросил я.

– И еще кричал, и ручку дергал. Когда он оказался в квартире, мы еще бежали. Чудо, что мы успели добраться до спальни!

У меня гулко стучало сердце. Я повернулся к жандарму.

– То есть это не ограбление?

– Мы не знаем, святой отец.

– Он попытался что-то вам сделать? – спросил я у Хелены.

– Мы заперли дверь спальни и спрятались в стенном шкафу.

Я опустил взгляд и увидел, что сын разглядывает бледное, испачканное грязью лицо своего дяди. У них обоих были безумные и потрясенные глаза.

– Петрос, – сказал я, погладив его по напряженной спине, – все хорошо. Ты в безопасности. Ничего не случится.

Но они с Симоном не спускали друг с друга испуганного взгляда сверкающих голубых глаз. Во взгляде брата сквозила звериная ярость, которую он безуспешно пытался побороть.

– Сестра Хелена, – шепотом повторил я, – он пытался причинить вред кому-то из вас?

– Нет. На нас он не обратил внимания. Мы отсюда слышали, как он расхаживает по квартире.

– Что он делал?

– Судя по звуку, пошел в вашу комнату. Выкрикивал ваши имена.

Я прижал Петроса к себе, заслоняя его плечом.

– Какие имена?

– Ваше и отца Симона.

По мне побежали мурашки. Я почувствовал, как жандарм внимательно наблюдает за мной, изучая мою реакцию.

– Святой отец, – сказал он, – вы можете это объяснить?

– Нет, конечно! – Я повернулся к Симону. – Тебе что-нибудь приходит в голову?

Брат смотрел отстраненно.

– Когда это случилось? – спросил он, не ответив.

В его голосе слышалась тревожная нотка. И от этого мне пришла в голову мысль, которая сперва показалась абсурдной, но мало-помалу, как чернила, разлилась в уме. Не связан ли взлом с убийством Уго? Не пришел ли сюда убийца сразу после преступления в Кастель-Гандольфо?

– Это случилось всего через несколько минут после того, как ушел отец Алекс, – ответила Хелена.

Кастель-Гандольфо находится в двадцати милях отсюда. Сорок пять минут на машине. Невозможно, чтобы оба преступления совершил один и тот же человек. Да и причины не находилось. Единственное, что связывало нас с Уго, – работа, которую мы проводили для его выставки.

– Сколько времени ты там просидел? – Симон показал на шкаф.

– Жутко долго! – с готовностью ответил благодарный Петрос.

Наконец-то хоть кто-то заинтересовался его страданиями.

Но взгляд Симона переместился в сторону окна.

– Больше пяти минут? – спросил я, чувствуя, что именно хочет узнать мой брат.

– Намного!

Значит, жандарм что-то от нас скрывает. От двери квартиры до границы бежать всего минуту. Сегодня у ворот уже никого не поймают.

Офицер закрыл блокнот и встал.

– Сестра, внизу вас ждет машина. Не стоит вам возвращаться домой по темноте и в одиночку.

– Спасибо, – ответила Хелена, – но я останусь ночевать здесь. Ради мальчика.

Полицейский открыл дверь чуть пошире.

– Настоятельница ожидает вашего возвращения. На лестнице вас ждет шофер, он готов проводить вас вниз.

Сестра Хелена была упрямой старой монахиней, но спорить с полицией при Петросе ей не хотелось. Она поцеловала мальчика на прощание, а когда гладила его по щеке, рука, покрытая темными пятнышками, задрожала.

– Я позвоню вам, – сказал я Хелене. – У меня есть еще несколько вопросов.

Она кивнула, но ничего не ответила. Петрос спрятался в моих руках еще глубже и смотрел монахине вслед, пока она уходила. Он зажал в кулачках край своей спортивной футболки, которую повсюду носил. Ее красный ворот еще не просох от слез. Укачивая его на руках, я заметил, что к двери шкафа придвинут чемодан. Сестра Хелена должна была выйти из шкафа первой, чтобы позвонить жандармам. А Петроса пришлось оставить там, ради безопасности. Значит, в темном шкафу, скорчившись в три погибели, мой сын сидел один.

Я почувствовал прерывистое дыхание у себя на шее и вдруг понял, что Петросу уже полчаса как пора лежать в постели. Да и судя по тому, каким тяжелым стало его тело, он безумно устал.

– Хочешь попить? – шепотом спросил я.

Мы пошли на кухню, и Петрос показал на осколки, валявшиеся на кафельном полу.

– Это я сделал, – сказал он. – Случайно.

Я поднял опрокинутый стул. Должно быть, Хелена на ходу подхватила Петроса – сорок фунтов веса. Я достал с полки апельсиновую фанту – напиток, приберегаемый для особых случаев. Сын полюбил его с тех пор, как увидел в городе, что кардинал Ратцингер пьет фанту в «Кантина тиролезе». Петрос уткнулся носом в пластмассовую чашку, а я поверх его плеча разглядывал хаос в прихожей, который тянулся до порога моей комнаты. По какой-то причине комнату Петроса беспорядок обошел стороной – это подтверждало воспоминания Хелены о прошедших событиях.