Карлики смерти - Джонатан Коу

– Привет юным влюбленным, – сказал Тони.

Мы принялись за вино – славную холодную бутылку «Фраскати», – а он теперь стоял над нами, сияя нам сверху вниз, ждал приглашения.

– Есть пара минут? – спросил я, жестом показывая на стул.

– Спасибо.

Мы попросили третий бокал.

– Хорошая версия, – сказал я.

– В смысле – Коул Портер?^[17] Да, я решил попробовать в другой тональности. В «ля» раньше никогда не играл. Так она солнечней звучит отчего-то. Ну. – Он щедро налил себе. – Как оно все движется?

Я надеялся, что он заговорит с Мэделин, но вопрос его был, очевидно, адресован мне, и я уже понимал, что мы сейчас пустимся говорить о музыке, а ее из беседы исключат.

– Ну, мы в последнее время не очень много репетировали, – сказал я. – Завтра будет впервые за неделю с лишним. Мы от последнего выступления отходили. Крутовато пришлось.

– Да, ты об этом упоминал.

– Я с Честером переговорил. Он очень извинялся, сказал, что больше не будет нас в такие места вписывать.

– Так а Мартин что? Повязки уже сняли?

– Да, пару дней назад, судя по всему. Теперь уже гитару почти может держать.

– Жуть.

– Ну, сам же понимаешь – учимся на собственном опыте. Теперь-то знаем, что не стоит играть там, где у винного официанта на костяшках набито «ценю» и «убью».

Тони прокурорски улыбнулся, словно набрал еще одно очко в длительном споре.

– Ну, вот тебе и рок-музыка, а? Ни на одном моем выступлении ничего подобного никогда не случалось. А тебе удалось тем временем разучить какую-нибудь настоящую музыку?

– Я пробовал кое-что из тех, что ты мне выписал. И собирался спросить – мне кажется, ты в одном месте ошибся при переписке. Три такта от конца «Все, что ты есть»^[18] – ты имел в виду си-бемоль минор, так, не мажор?

– Верно. Там прямая последовательность аккордов два-пять-один. А я что, написал «мажор»?

Мэделин встала и произнесла:

– Вы меня не извините? Дамская комната внизу, верно?

– Ну да.

Мы с Тони немного посидели в смущенном молчании.

– Мне кажется, она себя чувствует исключенной из разговора, когда мы начинаем о музыке, – пояснил я. – Может, надо попробовать вести более общую беседу.

– Это разве не проблема?

– Что именно?

– В смысле – ты встречаешься с человеком, которому неинтересно то, чем ты занимаешься?

– Ей интересно. Мэделин нравится музыка – всякая музыка. Например, она слушает много всякого церковного.

– Ну еще бы. – Тони подлил мне еще вина. – Так у вас с ней по-прежнему все в норме, да?

Наверное, мне теперь стоит пояснить, что с Тони мы знакомы несколько лет. Вообще-то он был самым первым моим преподавателем фортепиано. Когда я еще жил в Лидсе, получал степень по химии, с которой потом соскочил, он писал диссер, а дополнительные деньги зарабатывал уроками джазового фортепиано. У него уже тогда была небольшая семья: жена Джудит и маленький сын Бен, пяти лет в те поры. Я с ними довольно скоро познакомился, потому что начал ходить к нему на частные уроки. Жили они в маленьком террасном доме в районе Раундхей – очень славное местечко с фортепиано и садиком, даже сельский вид какой-то от них открывался, поэтому часть удовольствия от приездов к ним была в том, чтобы повидаться со всей семьей и, может, потом вместе поужинать. Джудит, казалось, нравилось, что я у них гощу, я так и не смог постичь, из-за чего. К студенческой жизни я почему-то так и не пристрастился – все эти грустные мужчины, что заваривают себе «быструю лапшу» в убогих коммунальных кухнях, а потом уносят ее в свои комнаты и едят перед «Доктором Кто»^[19] в портативных черно-белых телевизорах, – и, бывало, смаковал эти спокойные семейные вечера у Тони, с хорошей едой и бутылками красного вина, а фоном играет Монк, или Бен Уэбстер, или Мингус^[20].