Мой неверный однолюб - Владимир Колычев

– Ну, ну!

– Она мне спасибо сказала. За то, что натерли… Я ей потом со смазкой принесла. Сказала, что хорошо пошло, – Ирка говорила, глядя ему в глаза.

И голос ее не дрогнул, как это бывает, когда врут.

– Что пошло?

– Аркаша придет, спросишь. Может, он тебе расскажет, – усмехнулась Ирка.

– Ты идиотка!

Паша сам удивлялся себе. Четверть часа тому назад он и думать не хотел о Капитоновой, и вдруг уже ревность держит его за горло, не дает дышать. А Ирка не просто действует на нервы, она бесит. И чтобы не взорваться, Паша должен был спасаться от нее бегством. На этот раз его никто не смог остановить.

* * *

Полы мыть не трудно. Особенно если они хорошо покрашены. Берешь тряпку, полощешь ее в ведре, выжимаешь, цепляешь на швабру и – вперед. Катя запросто могла бы вымыть весь класс одна, без чьей-либо помощи. Но так же примерно думал и Аркаша. Поэтому класс моет он, а она всего лишь наблюдает. И ждет, когда все закончится. Нельзя уходить раньше, чем завхоз примет работу.

Дверь распахнулась, Катя обернулась. Аркаша домывал пол, и Виктория Юрьевна могла дать «добро» уже сейчас. Но на пороге стояла Ирка.

– Поговорим? – строго спросила она.

И закрыла за собой дверь. Катя не удержалась и покрутила пальцем у виска. Что это на Ирку нашло? Неужели в самом деле возомнила себя директором?

Ирка стояла у окна в пустом коридоре. Стояла, опираясь задницей о подоконник, скрестив на груди руки.

– У тебя все дома? – спросила Катя.

– Тебе презервативы нужны? – ошарашила Ирка.

– Что?!

– Залетишь, потом жалеть будешь. – Ирка кивнула на закрытую дверь, за которой трудился Аркаша.

– Ты больная!

– А что здесь такого? Мы с Пашей каждый день. А чем вы с Аркашей хуже?

– Вы с Пашей можете хоть каждый час.

– Бывает и так.

– А у нас не бывает никак!

– А зачем ты Аркашу к нам в ансамбль устраиваешь?

– Он хочет.

– Вот я и говорю, он хочет, а ты даешь.

– Ты хотела со мной поссориться?

– Я хотела тебя предупредить.

– Ты со мной уже поссорилась.

– Да?

– Пошла вон!

Катя повернулась к бывшей подруге спиной и зашла в класс.

Аркаша вытянулся перед ней по стойке «смирно». И широко улыбнулся.

– Я все!

– И ты пошел!

Катя схватила сумку с учебниками и повернулась к двери. Все, пора убираться из этого дурдома, пока ей не пришили половую связь с завхозом. Объясняй потом, что пол деревянный…

* * *

Аркаша был похож на мотылька. Левой рукой он перебирал струны на скрипке, а правой – водил по ним смычком. Эта правая рука и напоминала крыло. А порхала она с такой скоростью, что Аркаша, казалось, вот-вот взлетит. Он действительно играл превосходно. «Полонез Огинского» в его исполнении – это что-то с чем-то. Этот очкарик один мог произвести впечатление на публику, больше, чем весь вокально-инструментальный ансамбль. Может, он потому и смог очаровать Катю. А она, в свою очередь, задалась вопросом: действительно, зачем ей спать со всем ансамблем, если можно лечь под одного Аркашу?

– Хорош! – Паша недовольно хлопнул в ладоши.

Скрипка заглохла, Аркаша опустил смычок.

– Ну как? – с затаенным восторгом спросил он.

– Мне понравилось, – кивнул Паша.

– Я мог бы играть с вами.

– Вряд ли.

– Я могу достать скрипку со звукоснимателем…

– Дело не в этом. Дело в твоем отношении к жизни. Я, например, уверен, что ты девственник.

– При чем здесь это? – оторопел Аркаша.

– Девственник в музыкальной группе – все равно что баба на корабле. Яша, ты девственник?

– Я? – Батурский возмущенно ткнул себя в грудь. – Да ни в жизнь!

В том же духе ответили и все остальные пацаны. Ирки не было, а то бы и она открестилась от девственности. Тем более что, в отличие от некоторых, она бы не соврала.

– Ну, я тоже не девственник, – опустив голову, вздохнул Аркаша.

– Правая рука не в счет, – засмеялся Вася.

– Если это не Катькина рука, – усмехнулся Паша.

– Катю не трогай! – встрепенулся Аркаша.

– А то что? – Паша вплотную подошел к нему.

– Не надо, – стушевался скрипач.

– Почему не надо? Если у вас любовь, то надо… Или ты без любви?

– Что, без любви?

– Любишь Катю?

– Люблю… Но это мое личное дело!

– Если любишь, то чего стесняться? Спал с ней?

– Да, я люблю Катю, – пробормотал Аркаша.

Даже опустив голову, нельзя коснуться лбом груди, но ему едва это не удалось.

– И ты не девственник?

– Нет.

– И спал с Катей?

Аркаша вдруг поднял голову и с вызовом глянул на Пашу.

– А что здесь такого?

– Ты с ней спал?

– А если я ее люблю?

– Это ты сейчас хвастаешься, что спал с Катей? – хищно сощурился Паша.

– Я не хвастаюсь, – Аркаша затравленно глянул на него.

– Ты ведешь себя как последнее чмо!

– Но я не спал с ней! – Аркаша мотнул головой.

– Если ты сейчас не исчезнешь, я выбью тебе все четыре глаза. И сломаю скрипку.

– Не надо скрипку! – Аркаша попятился к двери, прижимая к груди инструмент.

– Считаю до трех.

– Не надо скрипку, – повторил Аркаша.

Но шаг не ускорил. Паша досчитал до трех, а очкарик был еще только на половине пути. Но бить его не стали. Пусть проваливает.

* * *

Волк поджидал Красную Шапочку по дороге к бабушке. Катя не относила бабушке пирожки, но была у нее в гостях. От нее и возвращалась домой. А на пути вдруг вырос Паша Маслов. Но так ведь она не Красная Шапочка, и он не Серый Волк.

– Привет!

Паша перегородил дорогу, и ей пришлось остановиться. Время позднее, горят фонари, но людей на улице не видно. Все по домам сидят. И, возможно, за ними наблюдают. Даже у ночной улицы есть глаза и уши. А к утру вырастут и злые языки. Но Кате почему-то все равно. Паша ей всего лишь нравился, крутить с ним любовь она не собиралась, но если вдруг скажут, что их видели вместе, не страшно. Он парень видный, быть его девушкой не стыдно. А если скажут, что у них был секс, тоже не беда. В конце концов, ей уже семнадцать. И на дворе не Средневековье.