Сеть птицелова - Дарья Дезомбре

Каждый шаг отдавался у княжны в ребрах и израненной голой ступне. Гудела голова, а рука опиравшейся на нее Анфиски, казалось, все более тяжелела. Так они доковыляли до первой выходившей на поверхность шахты, где не обнаружили ни гнилой лестницы, ни даже обрывка веревки, а после и до второй, откуда упала сама Авдотья. В круглом оконце вверху сияли звезды, и Дуня уж было испугалась, что наступила ночь, как вспомнила: звезды из колодца видны и днем. Она повернулась к Анфиске: бескровное детское личико светилось в полутьме. Анфиска глядела на хозяйку с такой жаркой надеждой, будто ждала, что та тотчас же сотворит, как Мессия, чудо. Авдотья нахмурилась. Чудеса были не в ее власти.

– Видишь веревку? – показала она на пеньковую петлю над собою. – Я подниму тебя, ты за нее зацепишься, да так по ней и заберешься.

– Я, барышня, не смогу, больно высóко! – тут же заныла девочка.

Авдотья топнула здоровой ногою: трусливое дворовое племя! Жаль, розог здесь взять неоткуда, а девчонку надобно спасать, покамест у нее еще осталось время и, главное, хоть какие-то силы. Она со злостью взглянула на Анфиску:

– Еще как можешь! Вскарабкаешься, будто мартышка, и спрячешься в кустах. А я тебя кликну после, как сама вылезу! Ну!

Анфиска смотрела на нее ошарашенно, и Авдотья вздохнула: ну конечно, откуда ж ей знать, кто такая мартышка, которую и сама-то княжна видела лишь раз – в заезжем итальянском зверинце у китайгородской стены.

Вся напускная злость вышла из нее, вновь уступив место страху.

– Анфисонька, – не без труда опустилась она на корточки перед девочкой, погладила ее по щеке, – хочешь, как домой вернемся, я тебе золотой рубль подарю? Конфет купишь, пряников, ситцу себе на новый сарафан…

Золотой рубль, которого, как и экзотическую мартышку, Анфиска в жизни своей не видывала, возымел действие. Звонко шмыгнув носом, девочка кивнула, а Авдотья, щурясь в полумраке, оглядела пространство шахты в поисках хоть скудного, да выступа. И отыскала – для взрослой ноги тот был, возможно, и мал, но Анфиске и его должно быть довольно.

– Снимай второй лапоть, – приказала она. – Видишь тут, – она подняла руку, – ступенечку?

Анфиска испуганно смотрела, куда показывает хозяйка.

– От нее и до веревки недалеко.

– Да как же я до той ступеньки доберусь-то, барышня?

– На мне, – вздохнула Авдотья, вспоминая, как ее, бывало, подсаживал Алеша, когда им взбредало в голову лазить по деревьям, и от этого воспоминания чуть сама не расплакалась. Подняла рваный подол, высвободив колено. – Одну ногу – сюда. Отсюда – на плечо. – И прикрикнула: – Да поторопись!

Распухшая Анфискина ступня встала на ее изодранное колено. В глаза княжне бросился почти черный кровоподтек по кругу – результат их баталии с железным кольцом. Анфиска сморщилась и приготовилась расхныкаться, но, взглянув на раздраженное лицо хозяйки и ее стиснутые челюсти, передумала. Вторая грязная стопа переместилась на некогда элегантную кружевную косынку на Авдотьином плече. Дуня привстала на цыпочки, Анфиска оперлась о выступ, подняла руки и схватилась за веревку.

Раскачиваясь – и правда как мартышка, – девчонка отталкивалась то от одной, то от другой стенки, ловко перебирала руками, то и дело охала от боли в ноге, но упрямо лезла вверх. Вскоре маленькая тень заслонила от Авдотьи круглое отверстие шахты и дневной свет.

Запрокинув голову, полностью увлеченная Анфискиным спасением, Дуня не заметила быстрого промелька в туннеле, не услышала крадущихся шагов.

Тем временем Анфиска выбралась из шахты и, склонив обритую головку над краем колодца, крикнула гулко:

– Теперича вы, барышня!

Но Авдотья едва успела кинуть недоверчивый взгляд на качавшуюся веревку, как почувствовала движение воздуха рядом и сразу после – острую боль в затылке. И в который раз за сутки потеряла сознание.