Расплата - Джон Гришэм

Защитники от железной дороги настаивали на том, что любой водитель, если он следит за дорожной ситуацией, обязан заметить такой большой предмет, как железнодорожная платформа восьмидесяти футов длиной и с грузом древесины – пятнадцати высотой. Они демонстрировали фотографии платформы и не сомневались в убедительности своего доказательства.

Но они не могли состязаться с адвокатом погибшей семьи – родителями и двумя маленькими детьми – достопочтенным Берчем Дэнлопом. За два дня до суда он обвинил проектировщиков печально известного переезда и в доказательство его опасности привел статистические данные. Выразил недоверие двум шоферам, претендовавшим на роль свидетелей. И представил присяжным собственные увеличенные фотографии, наглядно демонстрирующие отсутствие всякого управления на дороге.

С заднего ряда, пригнувшись, за процессом от начала до конца следил Джоэл Бэннинг. Берч Дэнлоп вел себя мастерски и сразу привлек внимание присяжных. В зале суда он был как у себя дома – раскован, убедителен и вызывал доверие. Тщательно подготовлен, твердо стоял на своем и постоянно находился на два шага впереди свидетелей и адвокатов защиты.

И вот теперь он намеревался отнять у Бэннингов их землю.

Джоэл наблюдал за заседаниями оксфордского суда и заметил в расписании процесс, посвященный аварии на переезде. Решил из любопытства в ущерб занятиям за ним понаблюдать. И пожалел, что проявил любопытство.

Услышав вердикт, он хотел позвонить Стелле. Но зачем портить ей день? Может, поговорить с Флорри? Однако ее телефонную линию прослушивают. «Что ты дергаешься? – говорил он себе. – Хочешь с кем-нибудь поделиться? Но на юридическом отделении ты общаешься лишь с немногими. Однокурсников сторонишься, ведешь себя отчужденно, порой грубовато, боишься, как бы какой-нибудь трепач не принялся расспрашивать об отце». Джоэлу почти слышалось, как люди шепчутся за его спиной.

Через три месяца после казни отца раны не затягивались и не давали покоя. Джоэл не сомневался, что он единственный студент в истории университета Миссисипи, которому приходится страдать из-за подобного семейного позора.

9 октября он сбежал с занятий и, сев под деревом у озера, потягивал из фляжки виски. Год назад его отец убил Декстера Белла.

Джоэл учился прилежно, но занятия ему наскучили. По субботам, когда разговоры сводились лишь к футболу, он ехал в Уитфилд, посидеть с матерью, или домой, проверить, как там Флорри, и узнать, что с урожаем. Дом превратился в ужасное, пустое место. Пообщаться не с кем – только с Ниневой. Но и она в глубокой депрессии и без дела толчется в кухне. Джоэл заглядывал в контору к Джону Уилбэнксу, чтобы обсудить юридические неурядицы семьи, показать резюме или меморандум, над которыми трудился на занятиях. Адвокат хвалил его и твердил, что через несколько лет фирме потребуются молодые таланты. Джоэл из вежливости отвечал, что не знает, где хотел бы жить и заниматься юриспруденцией.

А сам думал: Клэнтон – последнее место, где он желал бы поселиться.

По мере приближения каникул Флорри стала намекать, что неплохо бы снова прокатиться в Новый Орлеан. Но планы разрушились, не успев оформиться. Джоэл и Стелла заподозрили, что причина в деньгах. Финансовое положение семьи стало неопределенным, в нем образовались прорехи. Урожай 1947 года оказался неплохим, но не обильным, и без Пита сбор осуществлялся не так быстро и эффективно.

Стелла приехала домой 21 декабря, и они, поставив на проигрывателе рождественскую пластинку, нарядили елку. Как всегда, выпили, но немного больше, чем обычно. Стелла и Джоэл – виски, Флорри – джин. Мариэтта не пила ничего и спряталась в подвале. Она не сомневалась, что белые грешат и отправятся в ад.

Несмотря на мрачные обстоятельства, все пытались пробудить в себе праздничное настроение: дарили друг другу сувениры, вкусно ели, слушали музыку. О двух судебных исках, грозивших разрушить будущее, не сказали ни слова.

На Рождество снова засели в «линкольн» Флорри и отправились в Уитфилд. Годом раньше они проделали этот путь лишь для того, чтобы им отказали повидаться с Лизой. Теперь все изменилось: Пит ушел из жизни и опекуном матери стал Джоэл. Они устроились в большой общей комнате, вручили Лизе подарки и посланные Ниневой и Мариэттой шоколадки. Лиза улыбалась, благодарила и, казалось, радовалась проявленному к ней вниманию. В каждом углу комнаты было по семье – родные приехали навестить близких людей. Бледные, с ввалившимися щеками, одни древние, одной ногой в могиле, другие, как Лиза, намного моложе. Но все как будто без будущего. Каково оно – будущее Лизы? Сумеет ли она вернуться домой? Или Джоэлу и Стелле предстоит десятилетиями приезжать к ней в больницу для душевнобольных? Хотя доктор Хилсебек утверждал, что доволен прогрессом, они за четыре месяца не заметили никаких улучшений. Лиза не поправилась ни на фунт, и медсестры по-прежнему возили ее в кресле-каталке, так что она не могла, гуляя, сжигать калории. Иногда она надолго замолкала. Порой в ее глазах вспыхивали искры, но сразу гасли.

По дороге домой Бэннинги обсуждали, нужно ли им вообще ездить в Уитфилд.

После Рождества начались холодные дожди. Веселье стихло, и даже в красном коттедже с его эксцентричностью ощущалась унылость. Стелле внезапно потребовалось вернуться в Холлинз, чтобы завершить какие-то непонятные проекты. Флорри много времени проводила в своей комнате – читала или слушала музыку.

Спасаясь от скуки, Джоэл сбежал в Оксфорд на день раньше. Когда объявили результаты первого семестра, он остался доволен своими успехами.

В конце января Джоэл снова как представитель семьи оказался в федеральном суде. Судья назначил предварительные слушания, поэтому присутствовали все адвокаты. В качестве исполнительницы завещания Пита Бэннинга в отношении его собственности пригласили Флорри, но она сказалась простуженной. Джоэл уже в Оксфорде, вот и пусть занимается всем, чем положено.

Джоэл нервничал, сидя за столом между Джоном и Расселом Уилбэнксами, и не сводил глаз с Берча Дэнлопа и его помощника, сидевших за столом напротив. Пугало уже то, что он оказался с Дэнлопом на одном поле.

Судья познакомился со списком свидетелей и потребовал резюме выступлений каждого. Адвокаты вежливо обсудили представляемые вещественные доказательства, список присяжных и необходимые досудебные детали. Судья, изучив календарь, назначил заседание на 24 февраля – чуть меньше, чем через месяц. Затем спросил, нет ли возможности уладить спор без суда. Юристы взглянули друг на друга, и стало очевидно, что ничего подобного они не достигли. Встал Берч Дэнлоп.

– Ваша честь, – начал он, – я всегда стремлюсь и готов к такому исходу, но, разумеется, на определенных условиях. Как вам известно, мы подали новый иск в суд округа Форд с требованием признать незаконным передачу Питом Бэннингом права на его часть земли детям. Это случилось за три недели до убийства. Мы имеем оценку этой земли. – Дэнлоп помахал перед судьей папкой. – Она стоит по сто долларов за акр, то есть шестьдеся пять тысяч за весь участок. Мы считаем, что земля по-прежнему принадлежит Питу Бэннингу и может являться предметом иска со стороны нашей клиентки Джеки Белл. Дом оценили в тридцать тысяч долларов. Имеются и другие активы.