Московский полет - Эдуард Тополь

– Хотите пирожок? – говорит мне майор. – Нет, спасибо, – выдавливаю я, мой голос сух, как наждачная бумага.

– Почему? – обижается он. – Это домашние пирожки, попробуйте, жена пекла.

– Спасибо, я сыт. Вот если бы пива глоток, горло промочить…

Пять лет назад в романе «Атака на Швецию» я вернул своего выдуманного героя, русского эмигранта, из Америки в СССР, лишил его американских документов и заставил скитаться по России, меняя поезда и выдавая себя за русского. Теперь я сам оказался в роди персонажа своего романа. И пока все сходилось: страхи, серые, вонючие вокзалы, пиво в купе, пирожки с капустой.

Я взглянул на часы – истекали последние секунды, но в коридоре тихо, никто не идет меня арестовывать. Сейчас поедем.

И вдруг – топот ног, лязганье дверей купе, громкие мужские выкрики:

– Тут нету! Дальше! Смотри следующее купе! – Я поперхнулся пивом, и мой желудок, похолодев, упал в колени.

А из коридора – все ближе! – грохот шагов и крики: – И тут нет!… Проверь следующее купе!… Коля, поезд пошел! Быстрей!…

Я оцепенел – я понял, что сейчас стальные наручники защелкнутся на моих руках…

…Черная пантера прыгнула мне на грудь, ее когти впились мне в ребра, и кровь брызнула из моих ран. А когда я оторвал эту кошку-пантеру от себя и проснулся, Лиза – в ночном халате – стояла возле моей кровати.

– В чем дело? – удивился я, потому что она никогда не приходила по ночам в мою спальню.

– Ты кричал во сне, я тебя разбудила, – сказала Лиза. – Тебе что-то снилось? – Ничего…

Она повернулась и ушла, закрыв за собой дверь…

Тут поезд тронулся, за окном купе поплыл вокзальный перрон.

И вдруг из коридора – совсем рядом – послышалось по-английски:

– O'kay, we have to go! You'll find it [Ладно, мы должны идти. Найдете сами]!… – и снова по-русски: – Коля, быстрей!

За дверью, у которой я сидел, прогремели мужские шаги. Они прогремели мимо, к выходу из вагона. И тут же, за окном вагона, на перроне, я увидел две мужские фигуры, исчезающие в темноте платформы.

Я, ни жив ни мертв, осторожно выглянул из купе и увидел в коридоре молодую красивую блондинку лет 25-ти.

Держа в руке явно не советский кожаный баул, она растерянно озиралась и беспомощно лепетала по-английски:

– Where is my seat? Where is my seat? Does anybody speak English? Or French? Oh, God, help me, please [Где же мое место? Кто-нибудь говорит тут по-английски? Или по-французски? О Боже, помоги мне]!

И тут я сразу понял, какой я дерьмовый писатель. Все, что в романе «Атака на Швецию» я выдумал про эмигранта, вернувшегося в СССР, – потные очереди в кассовых залах, пиво и пирожки с капустой в купе – все это плоско и банально по сравнению с этой голливудской ситуацией: единственный пассажир, который понимает по-английски и может помочь этой роскошной блондинке найти ее место – я, американский шпион. Но если я заговорю по-английски, я выдам себя. Ведь так не бывает в жизни, так не бывает, это нереально: роскошная блондинка-иностранка в русском вагоне ищет свое место как раз рядом со мной! Это провокация, это ловушка, чтобы втянуть меня в разговор по-английски и разоблачить!

Но у этой блондинки такой растерянный вид! А поезд идет, поезд уже идет, вытягивается из Ленинграда! И двое ее провожающих остались далеко на перроне… К чертям! – говорю я себе и выхожу в коридор: – Сап I help you [Я могу вам помочь]?

Через двадцать минут мы сидим с ней в пустом и уже закрытом вагоне-ресторане (за три магнитофонные кассеты можно в СССР открыть даже закрытый ресторан). Полин оказалась француженкой, готовит издание каталогов Эрмитажа в Париже, Лондоне и Нью-Йорке и завтра улетает домой, мечтая на прощанье погулять по Красной площади. А я не могу сказать ей, что я американец, и назначить свидание в Париже или Нью-Йорке – рядом с нами постоянно торчит сторож вагона-ресторана, он в упор пялится на нас своими любопытными глазами, ему дико интересно слушать нерусскую речь. Да и я еще не верю до конца в то, что это не ловушка, и продолжаю постыдно играть самого себя двенадцатилетней давности – советского кинорежиссера. Хотя в Париже опубликовано четыре моих романа.

И так мы говорим ни о чем до двух часов ночи, пьем минеральную воду «Боржоми» и обмениваемся адресами. Полин дает мне свой парижский адрес, а я ей, как последний лгун, – свой бывший московский.

А утром в 7.20 поезд приходить Москву, я везу Полин в такси на Красную площадь, говорю «Бон вояж!» и приказываю водителю:

– А теперь на юго-восток. Вторая Кабельная, дом 28. За скорость плачу вдвойне.