Опасная скорбь - Энн Перри

Оливер Рэтбоун.

Коротко и ясно. Было бы нелепо рассчитывать на что-либо большее. У адвоката каждый день расписан по минутам, и то, что он согласился побеседовать с Эстер, уже большое одолжение с его стороны. На светские любезности и расшаркивания у него просто нет времени.

Подходящего для визита наряда у Эстер не было: ни шелков, ни бархата, как у Ромолы или Араминты, ни вышитых, украшенных лентами капоров, ни кружевных перчаток, какие носят настоящие леди. Да они бы ей и не пригодились – при ее-то работе! Платья Эстер, чья семья потерпела финансовый крах, были весьма скромны и практичны. Это касалось и покроя, и качества ткани. Капор приятного розового цвета, но это все, что можно сказать о нем хорошего. Кроме того, наряды Эстер могли бы быть и поновей.

А впрочем, не все ли равно, как она выглядит! Ей ведь предстояло идти к Рэтбоуну по делу, а не на светский прием.

Без особого удовольствия она оглядела себя в зеркале. Слишком худая и ростом куда выше, чем хотелось бы. Волосы – густые, но почти совсем не вьются; замучишься, пока соорудишь требуемые модой локоны. Глаза, правда, большие, серо-голубые, правильно расставленные, но слишком спокойные и внимательные, отчего людям подчас становится неловко под ее взглядом. Да и черты лица в целом несколько резковаты.

Но с этим ничего уже не поделаешь. Если нельзя стать красивой, надо быть хотя бы обаятельной. Помнится, мать Эстер часто внушала ей это в детстве, зная, что красавицы из дочки все равно не получится.

День выдался пасмурный, с неприятным резким ветром.

Эстер наняла кеб от Куин-Энн-стрит до Виер-стрит и прибыла на место около трех часов пополудни. В три часа ровно она уже сидела в элегантно обставленной приемной Оливера Рэтбоуна и с нетерпением ждала начала беседы.

Женщина чуть не вскочила, когда дверь открылась и вошел Рэтбоун. Костюм его, как и в прошлый раз, был безупречен, и Эстер сразу же почувствовала себя нескладной и угловатой.

– Добрый день, мистер Рэтбоун. – Она уже не была уверена в силе собственного обаяния. – Весьма любезно с вашей стороны сразу же откликнуться на мою просьбу.

– Я лишь доставил себе удовольствие увидеться с вами, мисс Лэттерли. – Рэтбоун очаровательно улыбнулся, однако глаза его были серьезны и внимательны. – Прошу вас, пройдите в мой кабинет и располагайтесь поудобнее.

Он распахнул перед Эстер дверь, и она торопливо вошла, памятуя, что с момента приветствия беседа, на которую ей отведено полчаса, уже началась.

Комната была невелика, но казалась светлой и просторной. Мебель напоминала по стилю обстановку скорее времен Вильгельма IV, чем правящей ныне королевы. Во всем преобладали светлые холодноватые тона. На дальней стене висела картина, выполненная в манере Джошуа Рейнольдса и изображающая джентльмена в одеяниях прошлого века на фоне романтического пейзажа.

Впрочем, все это было несущественно; Эстер сразу приступила к делу.

Она опустилась на один из легких стульев, а Оливер сел напротив и непринужденно скрестил ноги, поддернув предварительно брюки, чтобы не нарушалась безупречность линий.

– Мистер Рэтбоун, я прошу прощения за свою настойчивость, но по-другому поступить просто не могла. Я просила вас уделить мне полчаса вашего драгоценного времени, и, если я выйду за установленные рамки, пожалуйста, прервите меня.

Эстер заметила, как в глазах его зажглись веселые искорки, но ответ адвоката прозвучал вполне серьезно.

– Я обязательно так и сделаю, мисс Лэттерли. Поверьте, я весьма внимательно слежу за стрелками часов. Пожалуйста, сосредоточьтесь и расскажите мне, в каком именно вопросе я могу быть вам полезен.

– Благодарю вас, – сказала она. – Вопрос касается убийства на Куин-Энн-стрит. Вам известны его обстоятельства?

– Читал в газетах. А вы знакомы с семейством Мюидоров?

– Нет… Во всяком случае, это не светское знакомство. Пожалуйста, не перебивайте меня, мистер Рэтбоун. Если я собьюсь, мы можем не уложиться в условленное время.

– Прошу прощения. – В его глазах вновь вспыхнули веселые искорки.

Эстер почувствовала легкое раздражение, и ей уже было все равно, насколько обаятельно она выглядит.

– Дочь сэра Бэзила Мюидора Октавия Хэслетт была найдена зарезанной в собственной спальне. – Речь свою Эстер продумала и отрепетировала заранее и теперь старалась выговаривать каждую фразу как можно яснее и доходчивее. – Поначалу решили, что в дом среди ночи пробрался грабитель, который и убил ее. Но затем полиция доказала, что снаружи никто не проникал, а стало быть, убийство – дело рук кого-то из членов семейства или слуг.

Рэтбоун молча кивнул.

– Леди Мюидор была настолько потрясена, что здоровье ее пошатнулось, и Мюидоры приняли меня на службу в качестве сиделки.

– А разве вы уже не работаете в лечебнице? – Глаза адвоката расширились, брови изумленно приподнялись.

– Работала, – коротко ответила Эстер. – Теперь – нет.

– Но вы же были так воодушевлены идеей больничных реформ!

– К несчастью, руководство лечебницы эту идею не поддержало. Пожалуйста, мистер Рэтбоун, не перебивайте меня! Это действительно очень важное дело; может свершиться чудовищная несправедливость.

– Выдвинуто обвинение против невинного человека, – сказал Рэтбоун.

– Совершенно верно. – У Эстер не было времени удивляться его проницательности. – Это лакей Персиваль, личность весьма непривлекательная: он тщеславен, заносчив, эгоистичен, волочится за женщинами…

– Да, и впрямь не слишком привлекательная личность, – согласился Рэтбоун, откидываясь на спинку стула и не сводя с посетительницы внимательных глаз.

– По версии полиции, – продолжала она, – он приударял и за миссис Хэслетт – то ли с ее одобрения, то ли без оного. В общем, они считают, что Персиваль проник ночью в ее спальню. Она же, предвидя приход лакея и боясь его, припасла кухонный нож… – Эстер видела изумление Рэтбоуна, но решила не обращать на это внимания, – собираясь с его помощью защищать свою честь и достоинство. Произошла борьба, в результате которой оружие обернулось против нее самой…

Рэтбоун задумчиво глядел на нее, сведя вместе кончики пальцев.

– Откуда вам все это известно, мисс Лэттерли? Точнее, каким образом полиция это установила?

– Спустя какое-то время с начала следствия – фактически через несколько недель – кухарка обнаружила отсутствие одного из разделочных ножей, – объяснила Эстер, – и полиция провела еще один, более тщательный обыск в доме. В комнате этого лакея за ящиком комода были обнаружены окровавленный нож и пеньюар, принадлежавший миссис Хэслетт, также со следами крови.

– А почему вы не уверены в его виновности? – с интересом спросил адвокат.

Коротко и ясно ответить на столь прямой вопрос было весьма затруднительно.

– Возможно, он и виновен, но ведь это совершенно не доказано, – сказала Эстер уже не так уверенно. – Кроме ножа и пеньюара, нет никаких улик, а их мог подбросить в его комнату кто угодно. Зачем держать их у себя, вместо того чтобы просто уничтожить? Он легко мог вытереть нож и вернуть его на кухню, а пеньюар сунуть в печь. Шелк превратился бы в пепел.