Коварство без любви - Лариса Соболева

– Заречный, где труп?

– Чей? – подался вперед корпусом Степа.

– Дурака валяешь? – был вне себя прокурор, однако марку невозмутимого начальника держал. – Где труп бомжа, которого ты застрелил?

– Вы верите вот этому? – указал глазами на письмо Степа. – Тогда ищите труп. Если я стрелял, в нем должны быть пули из моего табельного оружия, и ни из какого другого. Найдете – отвечу. Но я не стрелял. Честное слово.

– Да он муху не обидит, – вставила Оксана.

– Вас никто не спрашивает! – ледяным тоном отрубил прокурор. – Вы, Волгина, получите выговор с занесением в личное дело! Заречный, как ты объяснишь появление этой грамоты?

И он кончиками пальцев слегка подбросил письмо. Степа пожал плечами и развел руками, потом озабоченно уставился на петицию бомжей. Прокурора не удовлетворил ответ, он ждал более убедительных объяснений. Степа, не ожидавший подобного зигзага, лихорадочно соображал, что рассказать и в каком разрезе, дабы не получить нагоняй от Куликовского.

– Я участвовал, – тщательно подбирая слова, начал он, – в операции по выдворению бомжей с территории металлургического завода, но действовал законными методами.

– И что это за методы? – недоверчиво прищурился прокурор.

– Ну... вел с ними... разъяснительную работу, давил на совесть... конечно, пригрозил, что... в случае нападений на граждан им всем придется отвечать... И что тогда разбираться не будут, кто участвовал в нападении, а кто не... участвовал... Сказал, что лучше покинуть территорию завода, тогда у них не возникнет проблем. Я неправильно действовал?

Прокурор скрестил на груди руки, закинул ногу на ногу и с повышенным вниманием слушал сказку про агитку бомжей. Не верил. Ну и хрен с ним. Трупа не найдут, потому что его нет, Степе бояться нечего. Просто противно, что серьезный мужик верит каким-то ханурикам, а не ему.

– Да нет, ты все правильно делал, – сказал прокурор после длинной паузы, во время которой сверлил Степу взглядом. – Ладно, иди, Заречный. Постой. Ты понимаешь, что будет, когда найдут труп? Мы же проведем, обязаны провести расследование.

– Проводите, – сказал Степа беспечно. – Только трупа нет.

– Ты уверен?

– А то!

– Иди. Волгина, останьтесь, – приказал прокурор, когда Оксана вздумала без разрешения покинуть кабинет вместе со Степой.

В коридоре его окликнул Куликовский:

– Заречный!

Поравнявшись с ним, Куликовский вполголоса, сжимая кулаки, сквозь зубы проговорил:

– Ну, Заречный... я на тебя понадеялся, а ты бомжа грохнул? (Степа открыл было рот, чтобы оправдаться, да куда там!) Молчать, каналья! Где труп?

Семен Сергеевич едва не задохнулся от негодования. Степа выпалил:

– Как я могу сказать, где труп, если его нет? Не убивать же мне, чтобы угодить всем?..

– Кому – всем?! – зверел все больше Куликовский, но перейти на открытый крик, как у себя в управе, не рискнул. – Прокурор слов на ветер не бросает, следствие будет. Ту же Волгину назначит, а она дотошная баба, найдет! Она театральное дело разгребла за неделю! А мента ей раз плюнуть...

– Ну и пусть ищут, раз им делать нечего, – заявил Степа.

– Ладно, – процедил Куликовский. – Ступай. Стой. Что у тебя с Волгиной?

– Преступная связь, – нашелся Степа.

– Ходок, мать твою! Ну, смотри, Заречный...

Но, видимо, у Куликовского иссяк запас угроз, он вышел из здания прокуратуры, за ним Степан и быстренько смылся от греха подальше. Семен Сергеевич подозвал Луценко.

– Костя, я все знаю, где труп?

– Какой труп? – испугался Константин.

Натурально вытаращенным глазам Куликовский не поверил, только бросил:

– Иди, с тобой хочет прокурор поговорить.

– А че я такое натворил? – еще больше округлились глаза у Кости.

– Да не ты, а Заречный, – сказал Семен Сергеевич, однако Луценко ничего не понял, хлопал глазами и все. – Иди, иди.

А сам пошел прямиком в машину. Сел в машину к Толику, тот повез его в управу. Куликовский не сводил глаз с затылка Толика, намереваясь задать сакраментальный вопрос внезапно. Только сформулировать поточней надо, ведь наверняка эти три бандита в сговоре. Подъехав к управе, Семен Сергеевич, выходя из машины, вдруг обернулся к Толику и с ничего не выражающей интонацией сказал:

– Передай Заречному, чтобы труп спрятал понадежней.

– Чей труп?

– Ну, Заречный ведь одного бомжа в расход пустил... случайно получилось...

– А что, правда? А когда? – испугался Толик.

– А то ты не знаешь! – взбеленился Куликовский. – Ты разве не с ним был все это время?

– С ним, – кивнул Толик. – Только не помню такого, чтоб он в расход... Да не было такого! Клянусь любимой тещей, женой и детьми! Ой, Семен Сергеевич, я же новые слова подготовил. «Кашалот» – овсянка на аукционе. «Лизоблюд» – неделю не жравший. Нравится?

– Очень, – проскрипел Куликовский и зашагал в управу, думая про себя: «Кажется, трупа действительно нет. А если есть? Ну, Заречный, я тебя тогда... своими руками...»

А Толик тихонько проговорил ему в спину:

– «Беспредел» – космос!

И зарулил во двор управы, напевая. У него было хорошее настроение.