Смерть ради смерти - Александра Маринина

– А можно, мы с тобой дойдем до метро, и ты купишь мнецветы? Много-много цветов. Можно?

– Конечно.

Они шли обнявшись, периодически останавливаясь и начинаяцеловаться. Вадим подумал, что такое с ним случается впервые. Он никогда нецеловался вечером на улице. Это всегда были квартиры или гостиничные номера, ивсе было заранее просчитано и предусмотрено.

– Эй! – послышался откуда-то сбоку пьяныйокрик. – Любаха! Ты куда это намылилась?

– Идем быстрее, – шепнула Люба, ускоряя шаг.

– А в чем дело?

– Это мой сосед по дому. Мы с ним когда-то в одномклассе учились.

– И что? – не понял Вадим.

– Ну, когда-то мы с ним дружили, еще в девятом классе.Сто лет назад. Но он почему-то считает, что у него есть на меня какие-то права.Подумаешь, целовались мы с ним, так это когда было. А теперь он совсемсвихнулся, пьет по-черному, постоянно в драки влезает.

– Любаня! – не отставал пьяный злой голос. –Ты чего, нового фраера завела? Да погоди, куда бежишь-то, познакомила бы, мы быс ним выпили по стакану, обменялись бы впечатлениями, где у тебя самые сладкиеместа, а где – самые мягкие…

Вадим резко остановился.

– Ну, иди, иди, меняльщик, ближе подходи, сейчасвпечатлениями обменяемся, – спокойно сказал он, поворачиваясь лицом в ту сторону,откуда доносился голос.

Из темноты возник здоровенный громила с тупым испитым лицом.Вадим понял, что драться с ним не придется. Он был высоким и мощным, но нетренированным, а от постоянного питья реакция и скорость давно сошли на нет.

– Вадим, не надо, – услышал он из-за спиныдрожащий голосок Любы. – Не связывайся ты с ним. Ты же видишь, он пьяный,ничего не соображает.

– Кто не соображает? Кто пьяный? – взревелгромила. В ту же секунду он замахнулся, держа в руке неизвестно откудавзявшийся булыжник, а в следующее мгновение рухнул на колени и взвизгнул отболи.

– Пошли, – скомандовал Вадим, снова обнимая Любуза плечи. – Как же тебя угораздило с таким идиотом связаться?

– Да кто же знал, что он таким станет, – вздохнулаЛюба. – В школе хорошим парнем был, отличником, между прочим, чемпиономрайона по конькам. Потом, конечно, дурь из него полезла, ну как из всех лет всемнадцать-восемнадцать лезет. Потом вроде стало проходить, попивал, правда, ноне больше других. А в последние полгода как с цепи сорвался, прямо не узнатьчеловека, как будто его подменили. Чуть выпьет – и пошел искать, кому бы мордуначистить. Ко мне постоянно цепляется, мы же в одном доме живем, я тебеговорила, после восьми вечера без родителей стараюсь на улицу не выходить.

– Так это из-за него?

– Не только, но и из-за него в том числе. Вон посмотри,что делается.

Люба показала куда-то в сторону. Вадим присмотрелся и увиделсквозь ветви густого кустарника мелькающие тени. Через мгновение он понял, чтотрое или четверо молодых мужчин с остервенением пинают ногами еще одного,лежащего на земле.

– У нас такое можно каждый вечер увидеть. То на однойулице, то на другой.

Вадиму казалось, что у агрессии есть запах, терпкий, острый,пронзающий все тело запах, исходящий от людей, несущих в себе разрушение исмерть. Он чувствовал этот запах, и к горлу подкатывала мерзкая тошнота. Сейчасвсе здесь было не так, как утром. Совсем не так. Перед глазами вставали тефотографии, которые ему показывала Каменская. Один из растерзанных трупов былобнаружен, кажется, как раз в этом самом сквере. Господи, как же люди живутздесь? Что за дети у них растут? Ведь у детей психика неустойчивая, они-то впервую очередь испытывают на себе влияние установки, которую смонтировали накрыше Института, скрыв от всех ее страшный эффект. Скрыв для того, чтобы иметьвозможность сделать прибор для повышения боеспособности войск. И заплатив заэто ТАКУЮ цену…

– Где здесь поблизости автомат? – спросилон. – Мне нужно позвонить.