Американское сало - О. Воля

– Вы о статусе русского языка? – спросил Николай.

– И это тоже, – отпивая боржоми, кивнул генерал, – вся беспринципность налицо, Янушевич неизбежно потеряет все остатки былого рейтинга, и очень скоро.

– С кем я останусь? – улыбнулся Николай.

– Не пропадешь, – ласковым баском по-отечески приободрил его генерал, – ты всегда правильный выбор сделаешь.

– Не как Янушевич?

– Янушевич твой слишком откровенно повелся на американцев, – резко повернувшись на каблуках, сказал генерал, – и тем разочаровал почти всех, кто за него голосовал. Так что грядут следующие выборы, и он не пройдет.

– Вы думаете, будут еще выборы? – спросил Николай.

– Ищенко эту Раду распустит, как Ельцин распустил Верховный Совет с Хазбулатовым.

– Ну, мы не Россия, – возразил Николай.

– Россия – не Россия, а Ищенко ведет Украину в НАТО, а это половине страны не нравится, а значит, будет и раскол Рады.

– Понятно, – кивнул Николай.

– Вот то-то и оно, – покровительственно покачав пальцем, сказал генерал, – Янушевича твоего потом выкинут как отработанный масляный фильтр, как гондон использованный выкинут, – сказал Колея и поморщился, – он им был нужен как видимость оппозиции, чтобы на контрасте с ним Ищенко в президенты провести.

– Мне бы хоть долю вашей способности к провидению, – не скрывая подхалимских ноток, сказал Николай.

– Не бзди, подполковник, будешь и ты генералом, – улыбнулся Колея и похлопал Николая по плечу, – работай честно и начальство не предавай – вот весь твой секрет долголетия и мудрости. Подумай сам, теперь Ищенко понимает, что в случае новых выборов в Раду Янушевич не наберет даже тех процентов, что он имел на прошлых выборах. А Ищенко свои на западе Украины всегда возьмет! Поэтому выборы выгодны ему, а не Янушевичу. Янушевич это понимает и будет дальше под Ищенко прогибаться сколько можно, пока не растеряет остатки своего электората. А потом – все равно роспуск Рады, и теперь уже премьером Янушевич не станет никогда. Надули его!

А еще через несколько дней Козак брился в ванной, а через открытую дверь из гостиной орал телевизор:

«Полiтична криза на Украïнi досягла пiку. Президент Юрий Ищенко видав указ про розпуск Верховноï ради i призначення дострокових виборiв на 27 травня 2007 року. Бiльшiсть в парламентi, що пiдтримує уряд Вiктора Янушевича, вiдмовилося пiдкорятися i у вiдповiдь видало закони про блокування фiнансування нових виборiв i розформування нинiшнього складу Центрвиборчкому».

– Мля, генерал просто гений и пророк, – кричал Николай, смывая с лица остатки пенки для бритья, – он все предвидел!

В офисе шефа царили необычайные и невиданные кутерьма и уныние, от которых веяло безысходностью, как с картины Кукрыниксов «Последние часы в бункере».

– Шеф велел тебе связаться с Тейлором насчет того, чтобы срочно приехал Монафорт, – сказала Николаю секретарь Валентина, как только Козак прибыл на работу.

За связь с посольством как раз отвечал Николай, потому как по оперативным правилам звонить по таким делам и таким абонентам можно было только с закрытых от прослушивания линий, а это как раз и входило в сферу работы Козака.

– Что еще он передавал? – поинтересовался Козак. – Насчет того, чтобы ему новое место работы где-нибудь дворником или экспедитором он не просил?

Валентина не ответила.

– Да! На все двести процентов напророчил генерал Колея, – хмыкнул Николай, – теперь его выкинут как презерватив, а что же я? Я не хочу как презерватив!

Уже через полчаса Николай был в посольстве, решил поехать сам, отдать письмо с просьбой о Монафорте помощнику посла в собственные руки.

Секретарь Тейлора сказал, что с группой «за янушевичей» будут заниматься в голубом холле. Николай уже потом смекнул, что здесь было всякой твари по паре: и ищенские, и янушевические, и даже, страшно подумать, тимачукчи. Но американцы разномастным пиарщикам смешиваться не давали, со всеми работали покуда раздельно.

Снимая в холле плащ, Николай вдруг заметил валявшийся на полу именной бэджик. Он поднял его. С бэджика на Козака глядела рыжая морда в очках, над которой латиницей было написано: Nikolaenko Y.J. (Ischenko group p.r. manager).

Что поделаешь! Такова была оперативная выучка – машинально навесил Николай себе на пиджак этот чертов бэджик и поперся вверх по лестнице.

– Ви ест мистер Ни-ко-ла-ен-коу? – мельком поглядев на баджик, спросила очкастая сволочь, взявшаяся прям как из давешнего рассказа водителя.

Николай молча кивнул.

«Сволочь» что-то чирикнула в своем списке и показала Козаку на дверь.

Он вошел.

– Главное – развести этих, из группы Янушевича, – через синхронного переводчика вещал какой-то бородатый спец, – вы уговариваете их создать блок против Тимаченко, и за те преференции, что они получают, они будут должны отказаться от некоторых иллюзий.

Николай встал подле двери и огляделся. В зале было много знакомых ему лиц. Вон и Пол Монафорт сидит – ухмыляется, хотя ему бы и совсем не здесь надлежало быть, а вон за ним эта Анна-Лиза очками шустренько сверкает.

– Они должны будут отказаться от императива второго государственного языка, а это уже будет необратимый отказ, и после развода им уже не удастся вновь схватиться за популярный лозунг, – продолжал бородач, – так что сплачивание против блока Тимоченко – это наш тактический ход, целью которого является аннулирование и эвапорация политического влияния партии Янушевича…

Николай не понял слова «эвапорация», но синхронщик перевел именно так.

Однако по смыслу все было ясно: Янушевича выставляли здесь полным лохом и козлом…

В какой-то момент Николай заметил на себе удивленный взглял Монафорта. Тот что-то спросил у своей помощницы, кивнув в сторону Козака.

– Пора аннулироваться и э-ва-по-ри-ровать, – усмехнулся Николай и, не дожидаясь, покуда его окончательно разоблачат, выскользнул за дверь и сбежал по лестнице вниз.

– Those Ukrane idiots are even worther, then any iran-iraque bustards, – услышал Николай из соседней кабинки, покуда писал в белоснежный посольский писсуар.

– Yeah, gready stupid idiots[74], – послышалось из другой кабинки.