Крушение - К. Л. Тейлор

Я не шевелюсь.

– Знаешь, что я купил, Сьюзи-Сью?

Я качаю головой.

– Платье. Я купил красивое красное платье с белыми кружевами по юбке. Оно было крошечным, Сьюзи. Для ребенка от нуля до трех лет. Я никогда в жизни не видел ничего столь совершенного, Сьюзи, и не мог дождаться момента, когда покажу его тебе… – Джеймс закашлялся от избытка эмоций. – Я же тебе говорил, что всегда хотел иметь дочку, да?

Я киваю.

– Я был на седьмом небе от счастья, когда ты сказала, что беременна.

Я прикусываю губу. Джеймс совсем не был рад, когда я сказала, что беременна. Он обвинил меня в измене и три часа орал на кухне, требуя, чтобы я сказала, чьего ребенка ношу, пока я корчилась на полу и рыдала в собственные колени.

– Это была самая чудесная новость на свете, то, что ты носишь моего красивого ребеночка, невинное дитя, – я чувствовал, что меня распирает от гордости. Наконец-то я бы смог полюбить кого-то без колебаний, не боясь, что меня предадут. Я бы любил, и меня бы любили в ответ. Навсегда.

Шарлотта дышит, я слышу это. Но ее дыхание нестабильно, вот появились свистящие звуки. Надо надеть на нее маску как можно скорее. Без достаточного притока кислорода ее мозг… я закрываю глаза и произношу про себя быструю молитву, второй раз с тех пор, как произошел несчастный случай. Не уверена, что и в первый раз меня услышали.

– Итак, я вернулся домой, исполненный любви, счастья и надежды, с огромным букетом цветов и красивым платьем, а тебя нигде не было, – в голосе Джеймса появляется скрипучая нота. Я напрягаюсь. – Я никак не мог сообразить, куда же ты делась, особенно учитывая, что я запер дверь, когда уходил. Я был потерян, Сьюзи-Сью, так ужасно и бесповоротно потерян без тебя. А потом разозлился, что ты посмела испортить мой же сюрприз. Потому что ты эгоистичная и гадкая, а какая же еще?

Под койкой у Шарлотты достаточно места, чтобы спрятаться. Если прямо сейчас упасть на пол, я, возможно, смогу туда заползти, а оттуда – к двери. Джеймс отойдет от Шарлотты и попытается достать меня, но я стану кричать, может, кто-то успеет прийти, пока не стало слишком поздно.

– Ты думала, что умная, да? Сбежала и оставила меня с носом, так? Даже в щечку не поцеловала на прощание. И это после всего, что мы вместе пережили! Но я был умнее тебя, Сьюзи.

Я касаюсь рукой линолеума и заваливаюсь направо. Мне надо действовать очень быстро, иначе Джеймс ухватит меня за лодыжку и не даст упасть.

– Я пошел к тебе в швейную комнату, нашел клочок бумаги на полу. Это была страница из «Желтых страниц», – он трясет головой, – Я знал, что ты на многое способна, Сьюзан, но не подозревал, что ты… – голос его срывается, – что ты пойдешь на детоубийство.

Я кричу от боли, потому что он тянет меня за волосы и вырывает клочок, который падает на пол палаты. И вот Джеймс уже верхом на мне, зажимает мой рот, душит.

– Вставай давай, ты, сука-детоубийца!

Он вздергивает меня и рывком ставит на ноги, притесняет к кровати Шарлотты. Бедром я упираюсь в металлический край койки, и, когда пытаюсь заслониться правой рукой, Джеймс хватает ее и тянет к носу и рту Шарлотты.

– Любишь ее, да? – шепчет он мне в ухо. – Думаешь, она красивая, чистая и невинная, да?

– Прошу тебя, – бормочу я сквозь его мертвую хватку, – не делай этого. Она не совершила ничего плохого.

– Но она не невинна, Сьюзи-Сью, ты знаешь, да? Она маленькая шлюшка, как и ее мамочка. Я слышал, как она мычала, словно свинья, когда тот парень трахал ее, поставив на колени, как грязную потаскуху, и я хочу, чтобы ты смотрела, как она будет умирать.

– Нет! – Я стараюсь оттолкнуть его, оторвать свою руку от лица дочери, но Джеймс держит меня очень крепко. Ладонью я чувствую, как Шарлотта дышит, как ей трудно, и странный звук вдруг появляется в комнате.

– Ты украла у меня кое-что очень драгоценное и дорогое, Сью. Ты убила моего ребенка, а теперь я убью твоего.

Он всем весом давит на мою руку, нос Шарлотты издает страшный хруст, и я понимаю, что он только что сломался. Бибиканье монитора, фиксирующего сердцебиение, стало громче и интенсивнее. Волна, которая на мониторе раньше была волной, вытянулась в линию, кровь отлила от лица дочери, а глазные яблоки фактурно обозначились под веками.

– Ну вот, совсем немного осталось, – шепчет Джеймс в ухо, пока тело Шарлотты бьет судорога и руки ее дергаются. Джеймс смотрит на монитор и тянется к кнопке выключения. – Мы же не хотим, чтобы сюда примчалась вся королевская рать, когда она отключится, нет?

– Нет! – Я отчаянно извиваюсь, пока он тащит меня на другую сторону комнаты. Рука не слушается меня, когда я хочу ударить его по голове. Я стукаюсь ей о край кровати, и две вещи случаются одновременно: кровать толкает стопку журналов на столике, и мне в руку соскальзывают ножницы. Я взмахиваю рукой с оружием, вложив в этот жест всю свою силу, и всаживаю его глубоко в бедро Джеймсу. Он падает, хватаясь за ногу.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите! – кричу я изо всех сил, нависаю над Шарлоттой. У нее посинели губы, она едва дышит. – Помогите же!..

Я пытаюсь вытолкнуть койку из комнаты, но колеса заблокированы, и мне не справиться.

– Кто-нибудь! Прошу! – слова вылетают из меня, а сама я закрываю Шарлотту своим телом, голова повернута направо, руками я держусь за голову. Я вижу Джеймса под собой, в его правой руке окровавленные ножницы, а глаза потемнели от ярости. Я закрываю глаза, когда он заносит ножницы, и молю только об одном: даже если уже слишком поздно для меня, может, хоть кто-нибудь все же услышит мой крик и спасет Шарлотту, прежде чем он и ее убьет…

– Нет!

Кровать резко вздрагивает, я чувствую вес чьих-то рук на плечах, слышу шум, словно тела падают на пол. Слышу, как кто-то дерется, скребет по металлу металлом. Стараюсь встать, чтобы освободить Шарлотту от веса собственного тела, но в правой руке сильная боль, а потом все закручивает в черную дыру…