Полночный полдник - Марта Акоста

Поднявшись, Освальд сердито посмотрел на меня.

— Ты ведь будешь с Томасом, верно? Или с Иэном?

— Я буду сама с собой. Я должна либо победить это, либо самостоятельно научиться жить с этим.

Поскольку Освальд не смог переубедить меня, в комнату зашла Эдна и попросила его уйти.

— Юная леди, мой внук говорит, что в вашу глупую головку втемяшилась нелепая идея, будто вы представляете угрозу для общества, и из-за этого вы не хотите возвращаться на ранчо вместе с нами.

— Эдна, ваш внук верно изложил суть вопроса.

Она выразительно вздохнула и возвела очи горе.

— Юная леди, вы не подготовлены к тому, чтобы вас отпускали одну в этот мир, особенно если учесть вашу неестественную предрасположенность к притяжению экстремистов и всяческих подстрекателей. Даже не буду говорить о том, какую неудачную одежду вы выбираете.

Ого! Что, вспомним недавние деньки, когда мы с Эдной могли весело оскорблять друг друга? Нет, они остались позади. Я серьезно посмотрела на нее и честно призналась:

— Теперь, Эдна, я знаю один из побочных эффектов заражения кровью Иэна. Если я физически контактирую с кем-то, меня возбуждает мысль о том, что я могу изувечить этого человека.

Немного подумав, она сказала:

— Ну уж никого из нас вы точно не хотите изувечить.

— Я вообще не хочу причинять боль кому бы то ни было. Особенно ребенку.

— Юная леди, вы хорошо подумали?

Когда я кивнула, Эдна поинтересовалась:

— А где вы будете жить? Чем будете заниматься?

— У меня есть деньги, которые я получила за работу над сценарием, и та сумма, которую Сайлас положил на мой счет. Так что все хорошо.

— Когда вы поправитесь, вы вернетесь домой.

Только Мерседес одобрила мою идею остаться наедине с собой.

— Не надо рассматривать это время как период одиночества. Считай, что просто уделяешь время самой себе, — сказала она.

— Мерседес, я знаю, что такое жить в одиночестве.

— Нет, не знаешь. Ты имеешь представление о самостоятельной жизни — о жизни, когда ты надеешься встретить человека, который станет твоим партнером. Но жить одной — совсем другое дело. Такая жизнь может быть очень спокойной.

— Ага, спокойной — до тех пор пока к тебе не ворвется кто-нибудь из друзей со своими безумными проблемами.

Мерседес потрепала один из своих дредов.

— Если большая часть времени проходит в покое, то периодически я и впрямь могу заниматься проблемами какой-нибудь loca,[105]возникшей на моем пороге.

Мои друзья нашли массу причин, чтобы отсрочить свой отъезд, и постоянно куда-то звонили.

Гэбриел позвонил Освальду и рассказал, что Иэна освободили из-под ареста, а вместо него посадят Сайласа.

Передавая мне трубку, Освальд пояснил:

— Гэбриел хочет поговорить с тобой.

— Здравствуйте, мисс Штучка! — радостно проговорил он.

— Гэбриел! Я так рада, что ты снова стал собой.

Он рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, как грузит жизнь натурала. Прости за эту ужасную неразбериху, но я ведь все время пытался сделать так, чтобы ты уехала. Как твои дела?

— Ну…

На заднем плане слышались какие-то объявления и шум голосов.

— Мне нужно идти, юная леди, — сообщил Гэбриел. — Это наш самолет. Увидимся дома!

Я отдала трубку Освальду.

— Он разве не знает, что я не еду домой? — удивилась я.

— Знает. Он просто надеется, что ты изменишь свое решение. Мы все на это надеемся.

В конце концов я вынудила их уехать. На то, как от меня уходил Освальд, смотреть было невыносимо. Я тихонько заползла в постель и плакала, плакала без конца. У меня ушло несколько коробок носовых платков от Бартона.

Потом мне звонили Освальд, Мерседес и другие. Мне было тяжело разговаривать с ними, и я перестала подходить к телефону. Вскоре новый парагонский консьерж сообщил, что суммы, которую внесла компания Скипа, хватит лишь еще на одну ночь.

Я начала бродить по домику, собирая свои вещички, и вдруг обнаружила в самом дальнем углу стенного шкафа белое вампирское платье. Сначала я хотела выбросить его, а потом засомневалась: наверняка горничные посчитают девушку, которая выкидывает красивую одежду, слишком избалованной. Аккуратно сложив платье, я оставила его на кресле.

И тут позвонили в дверь. Потом раздался стук. Я не стала открывать. Тогда Берни прокричал:

— Милагро, я знаю, что ты здесь!

Я открыла, и он неуклюже проследовал в дом.

— Ты ужасно выглядишь, — сообщил он.

— Спасибо за откровенность. Завтра я отсюда съезжаю. Я добралась до финала.

— Едешь домой? Или в Лос-Анджелес?

— Еще не знаю, куда. Это не имеет значения.

— Фолкнер как-то сказал: «Если выбирать между горем и ничем, я выбираю горе».

— Мне постоянно кого-то цитируют, — апатично заметила я. — «Когда закрывается одна дверь, открывается другая». Знаешь, кто это сказал?

— Боб Марли?

— Хорошее предположение. Александер Грейам Белл.

— Твоя подруга Мерседес захапала все пленки с записью вчерашней ночи, но там работала и моя личная камера.

— О! — Я вспомнила о просьбе Томаса. — Томас хочет, чтобы ты отослал ему какие-нибудь хорошие фотографии для размещения в колонках светской хроники.

— А другие я и не стану публиковать, Милагро. Я пять лет освещал жизнь Голливуда, так что видывал кое-что и похлеще.

— Спасибо, — безразличным тоном поблагодарила я.

Берни вздохнул.

— Хочешь пожить у меня? Я на некоторое время обоснуюсь в «люксе» у Жижи, а потом она хочет, чтобы я промотался с ней все лето. Я оплатил аренду до конца года.

В тот момент Ла-Басура подходила мне так же, как любое другое место. Я согласилась.

Выписавшись из «Парагона», я столкнулась в вестибюле с Томасом.

— Когда ты вернешься к Эдне, я приеду вас навестить, — пообещал он.

— Не знаю, вернусь ли я туда.

— Конечно, вернешься. На своем веку я повидал и плохие финалы, и хорошие, но ты больше тянешь на хороший.

— Ты ведь говоришь о фильмах, а не о реальной жизни.

— Без разницы, — возразил он.

Он крепко обнял меня, и я простилась с единственным человеком, к которому могла прикоснуться безболезненно.

Я переехала в дом Берни, и чудовищность моего положения, а также возможный разрыв с Освальдом довели меня до того, что я была не в состоянии чем-либо заниматься. Я знала, когда Освальда обычно не бывает дома, поэтому позвонила на ранчо именно в это время и сообщила Эдне, где я живу. Чтобы она не успела задать вопросы, я тут же повесила трубку, но на следующий день мне пришла посылка, доставленная курьерской почтой. В ней лежали два мешочка телячьей крови.