Самая черная птица - Джоэл Роуз

Через три дня после своего визита Хейс вернулся к дому По и снова обнаружил, что семья переехала.

Некоторое время о них не было никаких сведений, пока Ольга, попив чаю с пирожными у своей подруги, не сообщила, что миссис Клемм видели в городе. Кажется, она ходила к поэту и издателю Уильяму Каллену Брайанту и просила этого джентльмена о помощи, говоря, что ее зять сошел с ума, дочь умирает и вся семья страдает от голода.

По словам мисс Линч, Брайант поведал ей, что выражение лица этой леди поразило одновременно своей красотой и праведностью. Показалось, будто перед ним — один из спустившихся на землю ангелов, какими часто кажутся попавшие в беду женщины. Издатель вручил просительнице двадцать долларов и дал понять, что возвращать деньги не нужно.

Мадди говорила, что ее семья покинула город при самых что ни на есть трагических обстоятельствах: их преследуют ужасные сплетни, здоровье Сисси постоянно ухудшается, Эдди в отчаянии и не может писать. Они нашли жилье на берегу Ист-Ривер, в Тартл-Бэй, и снимают там дом, который едва способны себе позволить, хотя и платят за него сущие гроши благодаря фермеру по имени Миллер, другу Бреннанов.

Получив эти сведения, Хейс снова вызвал Бальбоа. Кучер оставил лошадей и коляску, спрятав их под яблоней, в желанной тени, где они могли найти защиту от ярких лучей весеннего солнца.

Вскоре дверь белого домика, обшитого досками, открылась, и на крыльцо вышла миссис Клемм. Констебль наблюдал, как эта большая, прочно скроенная женщина какое-то время стояла на пороге. Потом, по-видимому, не обнаружив того, что искала, она отправилась на берег реки и стала оглядывать окрестности. Через несколько минут губы Мадди зашевелились, она что-то пробормотала про себя и торопливо пошла ко второму дому, расположенному поблизости от первого и превосходящему его в размерах, — сыщик рассудил, что там, должно быть, живет фермер Миллер.

Он несколько минут подождал, прежде чем выйти из экипажа. Важно шествуя по грязной дорожке к дому, детектив опирался на свою дубинку констебля. Поднявшись по лестнице, он оказался на крыльце и заглянул в окно.

Внутри, за стеклом, все было тихо и неподвижно. Хейс увидел письменный стол, перо и чернильницу, сложенные стопкой на полу книги.

Гость постучал в дверь, тихонько позвав:

— Хозяева?

Ответа не последовало, каких-либо звуков — тоже.

Затем раздался мокрый, трескучий кашель.

Из дальней комнаты выплыла Вирджиния По в красном платье, которое сидело на ней плохо и, очевидно, было сшито своими руками. Волосы Сисси висели сосульками и казались влажными, они блестели меньше, чем в прошлый раз, а цвет лица стал еще бледнее.

— Главный констебль, — пробормотала женщина. — Я так и думала, что кто-то стучит в дверь.

— Простите за беспокойство, сударыня. Я ищу вашего мужа.

Она натужно выдавила улыбку и стала нервно перебирать пальцами.

— Не знаю, где он, — произнесла девушка. — Я спала. А моя мать? Она здесь?

Хейс указал на двор, в западном направлении:

— Пошла к вашему соседу.

— Ах вот как, — проговорила Сисси так, будто это все объясняло. — Простите мою дерзость, сэр, но почему вы так неотступно преследуете моего брата?

— Вашего брата?

— Я так называю его — Эдди, Бадди, — простите, я имела в виду мужа.

— Дорогая леди, я вовсе его не преследую. Но долг есть долг, а в ходе бесед с мистером По я узнал о выдающейся способности вашего мужа к логическим рассуждениям. Я ищу его помощи в моем расследовании, только и всего.

— О каком расследовании идет речь?

— Убийство продавщицы из табачной лавки, Мэри Роджерс.

— Уверяю вас, сэр, Эдгар не имеет никакого отношения к этому ужасному происшествию.

— А я и не считаю, что имеет. — Взгляд сыщика скользнул по письменному столу писателя. Сверху на пачке рукописных листов лежала тетрадь в кожаном переплете.

Вирджиния заметила, куда он смотрит.

— Это я написала, — сказала она. — Для Эдди, на День святого Валентина.

— Что?

— Стихотворение, на которое вы смотрите.

Над столом был приколот листок бумаги, исписанный ее аккуратным детским почерком. Хейс надел очки, чтобы разглядеть текст, — за прошедшее время его зрение ухудшилось еще на три единицы.

Эдди, вечно с тобой хочу я бродить —

Дорогой мой, единственный мой.

Где тот домик уютный, чтобы мирно жить,

Ах, с густой винограда лозой!

Ровно, вдали от грехов и забот,

А еще от сплетен злоречных,

Любовь лишь одна нас тобой поведет,

Любовь и меня излечит;

Ах как мирно мы время с тобой проведем,

Никого в наш чертог не пуская!