Криминальные рассказы (сборник) - Аркадий Кошко

— Что это за порядки, господин начальник? В столице, так сказать, в центре Империи и образованности, — и вдруг бьют морду за собственные деньги, да еще говорят: ты гордись, пострадал, мол, за науку!

— Что такое? — спросил я раздраженно. — Кто это вам в центре образованности бьет морду?

— Положим, можно сказать, — лицо высокопоставленное, сам фельдмаршал Суворов, но — а все-таки?!

«Какая тоска! — подумал я. — Сумасшедший…»

И, ласково обратясь к нему, промолвил:

— Вы не волнуйтесь, голубчик, успокойтесь и расскажите толком, в чем дело.

Мой проситель вовсе не походил на сумасшедшего. Передо мной сидел человек лет сорока, в коричневом пиджаке, в пестром галстуке.

Сильно нафиксатуаренный пробор делил его голову на две равные части; краснощекое, маловыразительное лицо было покрыто ссадинами и кровоподтеками; на груди красовалась толстенная золотая цепь; мизинец правой руки заканчивался длиннейшим ногтем.

По общему виду — не то приказчик, не то подрядчик. Вынув шелковый платок, он почтительно высморкался, оттопырив пальчик, старательно вытер рыжеватые усы и, спрятав платок обратно, начал не спеша свое повествование.

— Более двадцати лет служу я в Охотном ряду у купца Прохорова.

Начал, как и водится, с мальчишек, а вот уже десятый год состою старшим у него приказчиком. Зовусь я Иваном Ивановичем Синюхиным. Дело свое справляю аккуратно, а в свободное время читаю книжки и стараюсь проводить время с умными людьми. Я холост, дома сидеть скучно, а потому коротаю я часы нередко в ресторане «Мавритания», что недалече от Охотного. То на бильярде поиграешь, то чайку попьешь, а иной раз в праздничный день и профрыштыкаешь. С месяц тому назад познакомился я в этой самой «Мавритании» с неким Федором Ивановичем, фамилию же его — один Бог знает. Для всех он Федор Иванович, — и только.

Из отставных чиновников. Умный и ученый человек и на все руки мастер: нет сильнее его игрока на бильярде, всех обыгрывает и меня подцепил на десять целковых. Очень люблю я с ним разговоры разговаривать. Сядем с ним эдак за столик да за бутылкой пива говорим об умном: там о Боге, о звездах, о покойниках. Вот третьего дня, в воскресенье, проиграл я ему рублишко да и сел с ним пить чай.

— Что это вы, Иван Иванович, точно не веселы сегодня?

— Да так, — говорю, — разные неприятности с хозяином. Думаю от него уходить и свое дело открывать, так вот, говорю, всякие заботы грызут.

— Э, полноте, — говорит, — охота печалиться! Все равно сами ничего не придумаете, все заранее за вас решено.

— То есть в каких это смыслах? — спрашиваю я.

— Да в тех смыслах, — отвечает, — что духи умерших незримо нас окружают и творят с нами что хотят. Вот, к примеру сказать, нацелюсь я пятнадцатого уложить в середину, а если Орлеанская Девица или Катюша Медичи того не захотят, так я не то что шара не сыграю, а просто кием сукно прорву.

— Странные вы вещи говорите, Федор Иванович! Я и в толк даже не возьму.

Федор Иванович откинулся на спинку стула, прищурил глаза и спросил:

— Слыхали ли вы, Иван Иванович, что такое спиризм?

— Нет, — говорю, — не слыхивал.

— Ну может быть, знаете, что люди столы вертят и вызывают духов.

— Да, действительно! Про это хозяин как-то рассказывал.

— Так вот, дорогой мой Иван Иванович, я такой человек и есть! И силища во мне сидит огромадная. Я состою председателем общества и часто устраиваю у себя на дому сеансы. Да что сеансы?

Иногда вечером сидишь в одиночестве, закусываешь или чай пьешь, и станет тебе скучно без компании, — сейчас же хватаешь маленький столик, блюдечко, гитару — и пошла писать губерния!

Духи так и прут к тебе! Но я, знаете, больше по женской части.